Ян Покровский – Плата за свободу 2. Вернуться живым (страница 2)

– Удачи тебе, Майкл, – сказал он, крепко сжимая мою руку, – мы еще увидимся. Касандра просила передать, что она беспокоится о тебе. Скажу тебе по секрету, она не о ком до этого времени так не волновалась.

– Спасибо за все, Палмер, – я сжал его ладонь двумя руками, – передай Касандре, что бы она берегла себя.

Ко мне подошел второй аквалангист и помог загерметизировать шлем. Я включил подачу воздуха и мы начали заходить в океан. Первым шел второй подводник, тащивший за собой пустой ящик, затем, неуклюже переступая на камнях, и стараясь не упасть от сильных волн, пробирался я, а замыкал шествие старший группы.

Как мне объяснили, в ста семидесяти километрах от берега нас ждала подводная лодка. Глубина океана на таком расстоянии от берега достигала одной тысячи метров, что позволяло субмарине оставаться незамеченной.

Металлический бокс в виде торпеды оказался не просто ящиком для скафандра. Как только мы зашли в воду достаточно далеко, и нас полностью скрыли волны Атлантического океана, меня закрепили прочным фалом к аквалангу второго водолаза. Из небольшого углубления в задней части моего снаряжения вытащили такой же трос, к которому прикрепился первый аквалангист, и нас потащил в глубину мощный двигатель, встроенный в задний отсек кофра.

В полной темноте, да еще в темной воде океана, разглядеть что-либо было совершенно невозможно. В свете небольшого фонарика, установленного на шлеме, я видел только болтающиеся в метре от меня ноги аквалангиста и сверкание чешуи небольших рыбок. На интерактивном экране шлема я обнаружил мелькающие цифры. Изучив их, я понял, что компьютер акваланга выдает информацию о местоположении, глубине погружения, скорости нашего движения и еще несколько параметров. Высота толщи воды над нами все время увеличивалась и уже достигла ста двадцати метров. Скорость у нас, оказывается, была достаточно приличной. На экране высвечивалась значение в двадцать семь узлов и продолжала расти. Я прикинул, и у меня получилось, если темп нашего движения останется неизменным, до лодки мы доберемся не менее чем за три часа.

Первое время я чувствовал себя достаточно неуютно, и было даже немного страшновато. Темная толща воды давила на меня своей необъятностью и непредсказуемостью. Мне казалось, что вот сейчас из глубины вырвутся щупальца огромного осьминога или кальмара, опутают меня и утащат в глубину, но затем я приспособился и даже начал напевать смешную детскую песенку. Как оказалось, напевал я вслух, и вся группа меня слышала. Старший подводник попросил меня соблюдать радиомолчание и я стал напевать про себя.

Я уже пропел весь репертуар песен, которые помнил, а до конечной точки маршрута оставалось еще далеко. Неожиданно скорость нашего движения быстро уменьшилась, и старший подводник жестами подозвал к себе. Как только мы собрались возле него, он приложил указательный палец к стеклу шлема на уровне губ, явно показывая, чтобы мы не шумели, а потом показал пальцем наверх. Понятно было, что на поверхности обнаружилась какая-то опасность. На экране шлема я заметил красную точку, приближавшуюся к нам с северо-востока. Подводник нам показал рукой вниз, и мы стали постепенно опускаться на морское дно. Глубиномер показал двести семнадцать метров, когда мы достигли илистой поверхности. В наушниках акваланга я все отчетливее слышал протяжный писк и щелчки гидролокаторов. Слева и справа от основной красной точки, на расстоянии примерно три морских мили, на экране шлема я увидел еще два небольших объекта, обозначенных точками поменьше. Старший аквалангист лег на морское дно и начал вибрирующими движениями костюма заталкивать себя в толщу ила. Второй подводник помог мне замаскироваться таким же образом. Прождав не менее сорока минут, прежде чем морской патруль удалится на достаточное расстояние, мы продолжили движение, но уже с намного меньшей скоростью.

Я уже начал думать, что наш отряд скоро переплывет Атлантику поперек и вынырнет возле берегов Португалии, когда наконец-то старший группы остановил движение. Уточнив наше местоположение, аквалангист указал рукой направление, и мы медленно поплыли в указанную сторону. Метров через пятьдесят я увидел перед собой округлое металлическое изделие, напоминавшее перевернутый бокал для вина, диаметром примерно три и высотой пять метров. Как мне потом объяснили, эта штука называлась водолазный колокол. Мы поднырнули снизу под дно устройства и оказались внутри. Колокол на одну треть заполнял воздух, а остальное пространство занимала вода. К стенкам колокола крепились металлические ручки, за которые было удобно держаться. Внизу глубоководного аппарата были приварены прочные металлические балки, образующие крест посередине. На этом кресте крепился прочный трос, уходящий в темную бездну океана. Не смотря на присутствие воздуха в колоколе, снять шлем мне не разрешили. Подводники пояснили, что нам необходимо погрузиться на предельную для этого акваланга глубину в триста метров, и чтобы не попасть потом на несколько дней в барокамеру, нельзя нарушать герметичность костюма.

Трос начал выбирать слабину и нас медленно потянуло вниз. О том, что мы оказались внутри отсека подводной лодки, где размещался колокол, я понял только по мягкому толчку. Насосы быстро откачали воду, и круглый люк внизу помещения наконец-то открылся.

После того, как я сбросил с себя акваланг, меня первым делом проводили на капитанский мостик. В центре рубки управления я увидел огромную тушу перископа, поднятого к потолку. Все стены закрывали панели различных электронных устройств, утыканные множеством разноцветных датчиков, тумблеров и мониторов. Кроме капитана, в рубке за пультами управления сидели еще три офицера.

– Приветствую вас, мистер Коллинз, на борту моей подводной лодки, – протянул мне руку старший офицер, – разрешите представиться, командир корабля, капитан первого ранга Платон Емельянов.

Капитан говорил на очень хорошем английском, практически без акцента. Выглядел Емельянов крепким широкоплечим мужчиной, но откровенно говоря, его внешний вид вызвал у меня небольшое удивление. Непропорционально большая голова была посажена на довольно короткое туловище и такие же короткие ноги. Его полный рост едва достигал ста шестидесяти сантиметров, и мне приходилось все время смотреть на него сверху вниз. Хотя ничего отталкивающего в его облике не было. Он выглядел веселым и жизнерадостным, глаза блестели лукавством, а легкая ухмылка не сходила с уголков его тонких губ.

– Рад познакомиться, господин капитан, – я пожал протянутую мне руку. Емельянов сдавил мою ладонь до хруста в суставах, и я непроизвольно поморщился.

– Мистер Коллинз, скажу честно, я был сильно удивлен, когда получил приказ взять на борт пассажира. Моя лодка везет очень важный груз для правительства Техаса и каждый час задержки выбивал нас из графика, но этот вопрос, как я понял, согласовали на самом верхнем уровне. Мне по секрету сказали, – Емельянов хитро посмотрел на меня, – что вы везете даже более важную информацию, чем все трюмы моей лодки. Располагайтесь, мы выделим вам отдельную каюту. Будьте нашим гостем.

Еще немного информации для вас, мистер Коллинз, – Емельянов показал на один из мониторов, – вот маршрут нашего движения. Сначала мы пойдем на юго-юго-запад вдоль восточного побережья США, затем, чтобы не входить в территориальные воды Соединенных Штатов Америки, пройдем между Кубой и Доминиканой, обогнем Кубинские острова с юга, затем, через Юкатанский пролив выйдем в Мексиканский залив и прямым курсом пойдем в порт Хьюстона. Весь путь составит примерно четыре тысячи шестьсот километров, и преодолеть его мы должны не более чем за четыре дня. Сейчас отдыхайте, через три часа я попрошу старпома провести для вас экскурсию по нашей лодке. Старпом Мартынов, – гаркнул капитан.

Со своего места поднялся худощавый офицер, и о чем-то переговорил с капитаном.

– Я быть ей полезен, – на ломаном английском сообщил мне старпом, сжимая в рукопожатии мои пальцы, – меня зовут Павел Мартынов.

– Старпом, сколько раз я тебе говорил, учи английский, – заулыбался капитан, – эх, ладно. Есть у нас электронный транслейтед. Старпом, выдели мистеру Коллинзу во временное пользование устройство, а то тебя и на русском то не все понимают.

Каюта, в которую меня поселили, удивляла своей продуманностью, и в тоже время ограниченностью пространства. На пяти квадратных метрах конструкторам удалось создать комфортную жилую зону. Двухъярусная удобная кровать, небольшой столик со стулом, настольная лампа, намертво вкрученная в стену, шкаф, в котором находился отсек для аварийного дыхательного аппарата и небольшой санузел с душем позволяли с удобством проводить время в дальних рейдах. Потом мне сказали, что туалет у моряков называется гальюн.

Ровно через три часа ко мне в каюту постучал старпом, передал электронное устройство, представляющее из себя небольшие, ультрасовременного вида, черные наушники и помог настроить интерфейс. Теперь я понимал русскую речь, которую переводчик постоянно снабжал некоторыми комментариями, чтобы мне был понятнее смысл произнесенных фраз. Например, часто встречающееся словосочетание «да хрен его знает», переводчик толковал как «участник разговора сомневается в точности своего ответа», а фраза «к едреней фене» сопровождалась комментарием: «ваш собеседник желает отделаться или избавиться от чего-либо или кого-либо».