Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 73)
И чего ты от меня хочешь? Чтобы я сказал, что возможности любовного романа ограничены взглядами его протагонистов? Само собой. Дискуссия о гендерном равноправии важна, но сейчас мы находимся на поле литературы, и в данном случае речь не про общественные идеалы и не про гендерные типы личности, а про двух конкретных людей. Любовные отношения – это всегда игра в игру, как говорят в теннисе, и складываются они по-разному. Да, я в своей книге не чуждаюсь стереотипов, связанных с красотой, сексуальностью или романтической любовью, но надеюсь, что пользуюсь ими осознанно и что персонажам хотя бы иногда удается приподняться над ними, как-то над ними подшутить, пусть даже находясь одновременно под их влиянием. Если ты над чем-то рефлексируешь, не стоит думать, что к тебе это уже не относится.
Эти понятия не такие уж невинные, потому что люди, которые ими пользуются, небезгрешны, и тут уж ничего не изменишь. Впрочем, у меня даже и мысли не было отрицать, что я тоже давно уже небезгрешен. Я нисколько не горжусь некоторыми эпизодами, описанными в этой книге. Но ведь обязанность писателя заключается не столько в правильном, сколько в правдивом изображении. Худшее, что со мной могло случиться, – это описание прошлого в розовом свете. Да, иногда я мерзкий ментор со склонностью к мужскому шовинизму. Я это понимаю, хотя мой романный альтер эго заявляет, что он анархо-пацифист, притом что несколькими десятками страниц ранее он едва не влепил Нине пощечину. По-моему, мы все и так знаем, что правильно и что неправильно, для этого существует жанр утопии или моралитэ. Роман как литературный жанр предназначен для другого, скажем для того, чтобы мы перестали недооценивать преграды и поняли, что от пения сирен не спасешься, просто заткнув уши пробкой корректности. Или вот еще один пример: в книге я несколько раз заявляю, что люблю Нину. Но насколько сильно слова расходятся с делом? Насколько долог путь от субъективного убеждения к деятельной любви, к тому, чтобы воспринимать другого в качестве иного способа мыслить вселенную, как пишет где-то Симона Вейль[105]?
Для того чтобы подыграть тем, кому хочется поговорить о нарциссизме, зачем же еще? Автор говорит с автором – это же конечная трамвая, идущего до остановки Извращенец. Но если серьезно: это просто часть замысла. А замысел, на мой взгляд, оправдывает всё, даже самые странные причуды. Суть в том, что мой роман в каком-то смысле не что иное, как постоянное вопрошание себя. Почему бы не пойти наивным путем и не продемонстрировать это буквально? Хотя этот путь не такой уж и наивный, если понимаешь, что дело не столько в вопросах, которые я задаю себе в интервью, сколько в вопросе, поставленном самим интервью. Вопрос этот можно сформулировать, например, так: возможно ли в романе интервью о романе – или же оно автоматически становится частью романа? Я лично согласен с последним – именно поэтому я позволил себе отвечать так, как будто бы первое было правдой. И не только отвечать – вообще писать. Это, собственно, и есть основной принцип.
Надо же! Это мне в голову не приходило! Наверное, тут есть какая-то связь, раз ты ее заметил. Надо будет ему написать, что гораздо лучше не отказываться совсем от интервью, а самому задавать себе правильные вопросы.
Этот афоризм звучит красиво, но он мне всегда казался немного забавным. Флобер был истинным наследником эпохи Просвещения: он сравнивал Бога с часовщиком, который в свое время подобрал друг к другу крохотные шестеренки мира, собственноручно завел вселенские часы, а потом оставил их на произвол механической судьбы. Любопытно: все мы понимаем, что имел в виду Флобер, хотя о присутствии Бога во вселенной знаем не больше, чем он. При этом мы можем представлять, что Бог так или иначе присутствует во всем, что вселенная – это пространство непрекращающегося богоявления. “Куда бы я ни взглянул, повсюду вижу лик Божий”, – говорит суфий. Кто-то назовет это творческим переосмыслением Флобера. Но именно здесь и кроется гениальность его сравнения: это пустой сосуд, который можно наполнить любым содержанием. Неизвестная переменная здесь одновременно произвольная переменная. Впрочем, литература – это тоже вопрос веры.
У меня его нет. Но над письменным столом у меня висит глянцевая открытка, на которой я вижу размытое лицо, и на этой открытке большими черными буквами написано:
представьте, если бы я сейчас умер
А
Пластиковый женский голос навигатора сообщил, что я прибыл на место. Я почти не сомневался, что он что-то перепутал. Передо мной возвышалось двенадцатиэтажное здание, социалистическая высотка, которой в девяностых сделали крайне неудачный фейслифтинг: сине-белая плитка должна была скрыть серость фасада, но обветшала даже быстрее, чем исходные материалы, и теперь фасад сверкал только белыми пластиковыми окнами. Казалось, я по ошибке припарковался перед очередной больницей, которых было много в этой части города.
Братислава, район Крамаре.
Я выключил двигатель и подошел посмотреть поближе. Возле кнопок на домофоне – ни одной фамилии, только номера квартир, с первой по девяносто шестую. Над стеклянной входной дверью – надпись “ОБЩЕЖИТИЕ КВАРТИРНОГО ТИПА”. Навигатор явно ошибся: не может быть, чтобы стипендиатов вышеградской резидентской программы размещали в общежитии на окраине Братиславы. Только спустя некоторое время я заметил на фасаде табличку: Вларска 5. Все правильно. Именно здесь мне и предстояло провести ближайшие три месяца.
Б
Братиславский зоопарк втиснут между автострадой и кладбищем. В ноябре он производит особенно грустное впечатление: киоски с едой закрыты, животные прячутся где-то в клетках, в расположенном по соседству “Динопарке” модели динозавров закутаны на зиму синей пленкой. Я и сам толком не знал, зачем я здесь оказался. Просто утром я понял, что соскучился по жирафам; наверное, участие в резидентской программе к тому моменту окончательно выжало из меня все соки.
В зоопарке я провел часа два. Обратный путь начинался на остановке тридцать второго автобуса, но он должен был приехать только через пятнадцать минут. Остановка, по сути, находилась на трассе, так что я решил пока немного прогуляться. Эту сторону дороги занимала парковка, расположенная перед двумя административными зданиями. Я ходил по парковке взад-вперед, набирая в телефоне заметку: