Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 63)
Нам было хорошо вместе, и я не понимал, почему мы не встречаемся и в другие дни месяца. Ведь это девушка, которая подходит мне идеально!
На виллу мы вернулись уже под вечер. Мы порядком продрогли, но ведь у нас в пакет входила еще сауна. И джакузи. И просекко.
Как следует прогревшись в сауне, мы решили совместить оставшиеся два удовольствия. Лежа в огромной ванне на террасе второго этажа, мы любовались заснеженным садом и потягивали из запотевших бокалов просекко. Лучшего момента объяснить Нине, что такое
– Я и не знала, что потребительство – такая сложная штука, – промурлыкала Нина и подняла глаза к небу, куда поднимался пар от нашей купели.
Спустя некоторое время она развернулась, придвинулась поближе ко мне и, наклонившись вперед, выгнула по-кошачьи спину.
– А потом я в награду помассирую тебе лапки, – предложила она. – Ты, наверное, их тоже все истоптал.
Я развязал у Нины тесемки верхней части купальника и стал потихоньку скрести ее по спине, как она любила. Ни у кого на свете не было такого длинного позвоночника, как у Нины.
– Мне в агентстве предложили поехать на год в Лос-Анджелес, – неожиданно сказала она.
Мои пальцы замерли.
– Что?
– Ну да. К нам пришел чувак из какого-то американского агентства и выбрал несколько девушек, меня в том числе. Что ты об этом думаешь?
В тот момент я вообще ничего не думал, но все же ответил:
– Год в Америке, наверное, звучит интересно, да?
Нина, еще больше съежившись, так что на ее спине выступила длинная цепочка позвонков, проговорила куда-то в согнутые колени:
– Меня тут как-то занесло на встречу маминых подруг. Все знали обо мне только две вещи: что я модель, и что я встречаюсь с писателем.
– Что ж, бывает и хуже, – я ободряюще поскреб ей спину. – Кроме того, мы теперь встречаемся только раз в месяц.
– Но я не хочу! – заявила Нина. – Не хочу, чтобы меня так воспринимали. Не хочу ехать в Лос-Анджелес и зарабатывать там на своем внешнем виде. Ладно, допустим, в Милан месяца на три я бы съездила, но не на целый год в Лос-Анджелес.
– Ну, тебе же не обязательно туда ехать.
– Вот я и не поеду, – сказала Нина, повернувшись ко мне. – Но дело не в этом. Я хочу, чтобы ты меня понял. Если я куда-то прихожу, я не хочу, чтобы меня воспринимали как модель или как девушку писателя.
Из джакузи нас выгнали холод и голод. Завернувшись в мягкие белые полотенца, мы вернулись в номер, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Но после двадцатикилометровой прогулки, после сауны, пузырьков джакузи и пузырьков просекко мы скорее были настроены на позднюю сиесту. Сняв с себя мокрые плавки и купальник, мы рухнули на кровать и прижались друг к другу. Я брал в руки всевозможные части Нининого тела, а она зарывалась пальцами в мое; мы лепили друг друга, словно человечков из пластилина, и в конце концов соединились тоже, как два человечка из пластилина, – скорее влажной кожей, чем половыми органами. Нина, такая длинная и такая узкая, лежала на мне, и я чувствовал грудной клеткой, как с каждым вдохом ее грудная клетка ненадолго увеличивается. Мы лежали и просто дышали, слушая, как у нас урчит в животах, словно наши пупки переговариваются. Потом Нина сползла вниз и взяла меня в рот.
– Я просто пришла сказать тебе, что попозже задержусь на подольше, – произнесла она умильно. Мы встали и, одевшись, направились в ресторан.
На первый взгляд казалось, будто сюда съехалось на многолюдную свадьбу изысканное общество. На второй – любой наблюдатель с недоумением бы отметил, что здесь нет детей… да и родителей, по-видимому, тоже… сплошь разодетые молодые пары. Девушки сидели напротив юношей, как на экспресс-свидании, и я бы не удивился, если бы раз в пять минут все менялись друг с другом местами. На Нине было черное платье, не то чтобы в стиле двадцатых-тридцатых и не совсем вечернее; из всех присутствующих дам она выглядела наименее нарядно. Что же касается мужчин, достаточно будет сказать, что один из них как раз извлек из кармана полосатого жилета, явно подобранного под костюм, часы на цепочке.
Горели свечи, выражение морды у плоского кабана на стене со вчерашнего вечера ничуть не изменилось.
Мы погрузились в чтение меню. В прошлый раз нам пришлось ужинать соте из овощей, так что на сегодня, похоже, оставался последний вегетарианский вариант – кнедлики с клубникой. Ожидая, пока принесут напитки, мы занимались тем же, чем и остальные, – разговорами друг с другом. Кто эти люди, которые здесь собрались? Старшие менеджеры со своими помощницами? Риелторы с риелторшами? Ассистентки по продажам с менеджерами магазинов? А может быть даже, CEO и CFO?
– Думаешь, здесь тоже уже всем неймется? – спросил я у Нины.
– Тебе неймется? – спросила она заботливо, положив мне руку на бедро.
– Интересно, сколько раз сегодня за ужином пошутят об этом кабане, – вздохнул я. – У бедняги, наверное, вся шерсть уже пропиталась шутками, которые отпускают в его адрес. Повторил судьбу Чака Норриса.
– Может быть, Чак Норрис однажды повторит его судьбу, – заметила Нина. – Видишь ту девушку? – она показала в угол. – Она мне тут больше всех нравится.
Непонятно, включает ли она в свой рейтинг и мужчин, например, того, кто сидел за столиком с этой девушкой.
– Спросить, не одолжит ли он ее нам на сегодня?
– Ну, если хочешь. Я пока в туалет схожу.
Официант с бабочкой на шее принес нам напитки и кнедлики с клубникой, посыпанные сахаром и корицей. Соседние столики уже вовсю расправлялись с едой или даже, поужинав, начинали вторую бутылку вина. Мы припозднились, а теперь я еще бесконечно долго ждал, пока Нина вернется из туалета. Мне не терпелось забраться с ней в постель, я был голоден и мечтал освободиться наконец от обоих этих грузов. Ну да, любой из нас иногда такая же многогранная личность, как Чак.
Нина вернулась за столик, и мы принялись за еду. Я разрезал кнедлик, на тарелку вылилась алая начинка. Я заметил, что Нина смотрит, как я ножом и вилкой разрезаю очередные три кнедлика, чтобы они поскорее остыли, и при этом у нее слегка подрагивают уголки губ.
– Что такое? – спросил я.
– На самом деле это вовсе не смешно.
– Ага, – сказал я, направляя кусочек кнедлика в рот, а потом показал вилкой, чтобы Нина развила свою мысль.
– Давай лучше после еды.
И тут до меня дошло. Я посмотрел на свою тарелку, посмотрел на Нину и вдруг в проблеске ясного сознания увидел, что все потеряно безвозвратно.
– Скажи, что это неправда! – почти выкрикнул я.
– Я тут ни при чем.
– Ты что, шутишь?
– Я сама удивилась: на целую неделю раньше.
– У тебя правда начались месячные? Прямо здесь? Прямо сейчас?
– Я понимаю, что это плохая новость, но что же мне теперь делать?
– А что теперь делать мне?
– Ну, тебя-то это не сильно касается…
– Ага, значит, меня это не касается. Меня это не касается.
Я откинулся на спинку стула и сердито уставился на свою тарелку с клубничными кнедликами. Мне казалось, что Нинино тело поступило так нарочно. Спокойно дало мне забронировать номер, все прекрасно организовало, за день успело меня несколько раз раззадорить – и вот те на. Послало извинительную записку на красной карточке, а точнее, подстрекнуло шеф-повара, и тот ничтоже сумняшеся включил в меню на день святого Валентина кнедлики с клубникой. Что вообще эти кнедлики делают в праздничном меню?
Я отложил вилку и нож в сторону.
– Типа ты злишься? – уточнила Нина. – Это что, шутка?
В действительности я просто снова чувствовал себя так же унизительно, как накануне в йиглавском ресторане. Мы с Ниной заключили нелепый договор о том, что мы встречаемся только раз в месяц, то есть двенадцать дней в году – по крайней мере, так было задумано. И если Нину теоретически все устраивало, для меня это была единственная возможность не потерять ее окончательно. Да, глупо, да, недостойно, но для меня это была игра, в которую я решился сыграть, – прежде всего потому, что не верил, будто мы можем взять и разорвать отношения; для меня это была цена, которую я решился заплатить за то, чтобы и Нина наконец перестала верить в наш разрыв. Но я не подумал, что в первом параграфе стоит оговорить тот случай, который как раз наступил.
§ 1 Раз в месяц в течение одного дня мы принадлежим только друг другу.
(1) В случае недомогания одной из сторон вторая сторона назначает повторную дату.
Я огляделся вокруг: соразмерно количеству выпитого вина в ресторане усиливался и шум. В соседнем зале вот-вот должен был начаться показ фильма “Собачья жизнь” с Гуго Гаасом и Адиной Мандловой, и гости потихоньку перемещались туда с бокалами и бутылками в руках.
– Ну что, тоже идем смотреть кино? – спросил я у Нины. – Идем смотреть старую комедию – или нам вполне хватило своей?
Молча взглянув на меня, Нина поднялась и вышла из ресторана.
Я съел еще несколько менструальных кнедликов и отправился на ее поиски. Бродя по коридорам виллы, увешанным портретами кинозвезд двадцатых-тридцатых годов, я подумал, что Нина, скорее всего, ушла в тот фильм, который как раз начался. Нужно только сесть в зале и подождать, пока она появится на экране. А потом прыгнуть к ней – и все будет в порядке, потому что в черно-белом кино менструация невозможна.