Ян Мортимер – Заложники времени (страница 22)

– Может быть, стоит попытаться возместить этот ущерб?

Том рассмеялся.

– И не думай! Кончишь, как Роберт Аск!

– Какой Роберт? – переспросил я.

– Аск. Ну тот, что поднял бунт на севере восемь лет назад. Король уговорил его начать переговоры, согласился с его условиями, а когда армия Аска разоружилась, Генрих повесил его и сотни других добрых людей. Как можно договариваться с королем, который не держит слова?

– Мортон, похоже, процветает, – сменил я тему. – Кругом богатство – хорошие дома, красивая одежда…

– Для некоторых это так, – кивнул Том. – А другим приходится больше работать и больше платить. Ты, наверное, видел красивые дома на улицах, а я живу на чердаке над конюшней.

– У нас и конюшни-то не было, – сказал Уильям.

– Тогда мне тебя жаль, – посмотрел на него Том. – Но сколь бы бедными и жалкими мы ни были, но наши имена записаны в книгах. И какой в этом смысл?

Я взглянул на Уильяма, тот пожал плечами.

– Все налоги, налоги, налоги, – продолжал Том, глядя на дорогу. – Налоги и записи идут рука об руку. Слова – это заклятие, которое они наложили на простой народ; а налоги – проклятие, лежащее на наших плечах. Они записывают твое имя при крещении. Не заплатишь свои налоги – и королевские солдаты придут за тобой. А они знают, где ты живешь и где твоя родня, потому что у них есть списки всех живущих в каждом приходе. Да отправятся все чиновники в ад на бумажных кораблях, плывущих по чернильному океану!

– Но откуда взялись чиновники, которые все это записывают?

– Месяца не проходит, чтобы мы не слышали о создании новой школы. Люди учатся читать Библию. Даже женщины!

– Милосердный Боже, смилуйся над нами! – изумленно воскликнул Уильям. – Зачем женщинам читать? Слова не принесут им добра. Они неспособны понять смысл вещей.

– Они учатся читать, чтобы суметь понять, – ответил я. – Ты же сам учился, чтобы вести счета. Представь, как изменился мир, если женщины уже умеют читать.

Уильям рассмеялся.

– Да уж, наверное, теперь никто не убирается и не шьет. Женщины собираются и обсуждают Моисея и Ноя, пока их мужья горбатятся, чтобы заработать на хлеб насущный. Если женщины теперь так осмелели, что могут говорить с мужьями о религии, то мужчинам стоит взять посохи, отправиться в далекие края и никогда не возвращаться. Вот до чего доведет их чтение!

– Не думаю, – сказал я. – Мудрое слово доброй жены может удержать руку жестокосердного судьи. Если король задумает недоброе, может ли он не внять совету жены, зная, что она умеет читать книги, полные священной мудрости?

– Брось, Джон. Давай не будем об этом даже и думать. Твои сыновья выросли бы слабаками, если бы твоя жена читала им в твое отсутствие.

И тут мне в голову пришла странная мысль:

– А если бы она и писать умела?

– Есть такие, что умеют, – подтвердил Том. – Мистрис Чарльз из Мортонхэмпстеда умеет писать. Мистрис Уиддон из Уиддон-Хауса тоже. А ее муж, мастер Джон Уиддон, как раз судья.

– Понятно, почему он занялся законами, – усмехнулся Уильям.

– А если он оскорбит или обидит ее, – сказал я, – она сможет пожаловаться на него публично – может написать всем своим знакомым.

Мы подошли к Истон-Кроссу. Я посмотрел на холмы, покрытые облетевшими деревьями. Гряда холмов отделяла нас от родного Крэнбрука. Каждый раз при этом зрелище меня охватывала тоска по утраченной жизни. Церковный колокол в Чагфорде пробил девять раз.

– Часы бьют девять, – почесываясь, сказал Том. – Еще два часа до Джерстона.

– Что такое «часы»? – спросил я.

Том удивленно посмотрел на меня.

– Ты не знаешь, что такое часы? Это машина для измерения времени. С гирями и шестернями… Ты никогда об этом не слышал?

– Брат мой очень невежественен, – вмешался Уильям. – Прости его, добрый человек.

– Спасибо, братец.

– Эти из Чагфорда страшно гордятся своими часами, – продолжал Том. – Все живут по своим колоколам. А эти, из города, вечно извиняются за опоздания – и почему? Потому что им так велят их часы! Если бы у них не было часов, они никогда не опаздывали бы. И никто бы не знал.

Я был озадачен. Как машина может отсчитывать время? Время определяется движением солнца вокруг земли, как постановлено волей Господа. Как же можно создать машину, которая будет толковать волю Господа?

– И они вечно жалуются, когда часы останавливаются, – продолжал Том. – Зубчатое колесо сломалось, механизм барахлит, твердят они, притворяясь, что все понимают. А я отвечаю: «Если ты так много знаешь о часах, почему бы тебе их не починить?» И они умолкают – я умею поставить их на место.

Простившись с Томом Бримблкомбом на окраине города, мы направились в церковь. Чагфордскую церковь, как и в Мортоне, перестроили. Мое сердце похолодело при мысли, что собор в Эксетере могли разрушить и построить заново. И тогда там, где некогда высились мои стены и скульптуры, стоит что-то совершенно другое.

В жизни бывают моменты, когда цикл времени и разрушение трудов прежних поколений вдохновляют. Такие минуты многое сулят молодежи. Но позже человек сознает, что это означает, что и его труд тоже будет стерт с лица земли. И единственный способ снискать вечную славу – это создать нечто такое прекрасное, что ни одна другая эпоха не сможет с этим соперничать. Вряд ли кто-нибудь так высоко оценит мою руку.

Туман над пустошью уже рассеялся, и стали хорошо видны окружавшие нас холмы и взгорья. Длинных одноэтажных домов в городе не осталось, все дома были двухэтажными. Чагфорд казался столь же процветающим, как и Мортон. На улицах мы увидели много народу. Слуги держали лошадей, дожидаясь, пока их хозяева закончат свои дела. В большинстве домов двери и ставни были распахнуты, чтобы в помещениях было светлее. Я видел женщин за необычными прялками – деревянными, с большими, быстро вращающимися колесами. Машин таких было много, судя по всему, они выполняли ту же работу, для которой в наши времена существовали веретена и ручные прялки. Казалось, что всем вокруг управляют колеса, время отсчитывают часы, а процветание обеспечивают деревянные прялки с колесами.

Хотя день был не рыночный, на площади мы увидели много народу. Мужчины болтали друг с другом, гордо демонстрируя свои мягкие шапки и красивую одежду. Несколько тяжело нагруженных свертками и коробками лошадей терпеливо ожидали хозяев. Крестьяне занимались обычным делом: один гнал стадо коров на холмы, другой перегонял небольшую отару овец с одного поля на другое. Западнее церкви строился новый дом. Его окружали деревянные шесты и леса. Я вспомнил, что в наше время посреди этой площади находился небольшой дом, где состоятельные жестянщики собирались, чтобы обсудить свои дела, поделить места добычи олова и утвердить их у рудничных властей. Теперь же на этом месте стоял большой открытый деревянный дом, где внизу ожесточенно торговались купцы, а наверху находился зал – по-видимому, как раз для заседаний рудничного суда.

Мы с Уильямом пробрались под навес и сразу оказались в самой гуще жизни. Я переводил взгляд с одного лица на другое, ища того, кто согласится нам помочь и подскажет, где бы купить одежду. Вот один человек прислонился к низкой стене, а другой рассказывает ему об идее водяного колеса. Другой человек в длинном кожаном колете слушал пространные разглагольствования своего собеседника, нетерпеливо постукивая носком кожаного ботинка по каменному полу. Неожиданно передо мной выросла массивная фигура. На этом человеке была синяя стеганая туника, подпоясанная широким кожаным ремнем с серебряной пряжкой. Мужчина был чисто выбрит, а шапка на нем была совершенно черная.

– У вас здесь какие-то дела? – спросил он.

– Мы хотели найти кого-нибудь, кто мог бы продать нам одежду, новую или поношенную, – объяснил я.

– Здесь собираются только жестянщики. И еще те, кто ищет работу на рудниках и в мастерских. Если у вас здесь нет дел, вы должны уйти.

– Мы ищем работу, – неожиданно сказал Уильям.

Человек, который говорил с нами, оценивающе посмотрел на него, потом на меня.

– А вы уже работали в балке?

Я не понимал, о чем он говорит. Для меня балка была прочным деревянным брусом – например, на лесах, возведенных вокруг собора, чтобы мы могли работать на них. Поэтому я ответил:

– Конечно, и не раз.

– Что в суме?

– Резцы и киянки… И еще старая одежда.

– Бери ее с собой, – сказал наш собеседник, указывая в угол здания. – Олдермен Периэм как раз ищет новых рабочих.

Мы сделали, как было сказано. На верхнем этаже собралось около двадцати мужчин разного возраста. Писец спросил наши имена, и мы назвали их:

– Уильям Берд и Джон из Реймента.

Писал парень как-то неуверенно. Он всем телом налегал на стол и часто окунал свое перо в чернила. Записывая наши имена, он медленно повторял их:

– Уи – ль – ям – Бе – рд. Джо – нн – Ис – рей – мен.

В дальнем углу комнаты я заметил хорошо одетого человека лет тридцати.

– А теперь выслушайте рудничного мастера, моего отца, олдермена Уильяма Периэма.

Я увидел пожилого человека, сидевшего на деревянном кресле. На нем была такая же мягкая черная шапка, как и на многих других, но она была чернее остальных. Человек этот был седым как лунь, с белой бородой. Он не поднялся, но заговорил громко, резко и четко.

– Я сороковой год управляю балками на пустоши. За это время слух мой ослабел, а голос стал громче. Но дело мое развивалось. Поэтому вы и пришли сюда – вы все хотите стать богатыми. Сейчас большинство самых богатых шахт уже истощилось. Как же быть? У меня есть ответ. Мы будем работать и вместе сделаем друг друга богатыми. Я хочу поделиться с вами частью своего богатства.