Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 87)

Относительно второй возможности, — подделки документа: фальшивые средневековые манускрипты существуют в изобилии, но есть причины сомневаться, что рассматриваемый нами к ним принадлежит. Печать Фиечи, как нотариуса папы, охранялась бы очень аккуратно. Можно решить, что ее на какой-то период похитили, дабы придать документу подлинность, но данная теория требует наличия личности или группы, получившей бы выгоду от создания такой поддельной бумаги. Если бы письмо использовали в государственных или в политических целях, желая воздействовать на смену взятого курса, то бесполезно было похищать печать Фиечи, рискуя встретиться с его отрицанием родственником главного персонажа, Эдвардом Третьим. То есть, если рукопись поддельная, она является плодом трудов либо небольшой группы, либо одного человека.

Мотив английского лорда или же рыцаря, стремящегося очистить свое имя от обвинения в убийстве Эдварда Второго, доступен выявлению сказочно быстро, ведь для этого осталось слишком мало кандидатур. Гарни к моменту написания письма был уже мертв, содержащиеся внутри сведения свидетельствуют, что его составили не ранее 1335 года. Де Окли на этом этапе удачно исчез, но, даже если бы он остался жив, сложно понять, как он сумел бы добиться доступа к печати Фиечи, чтобы подделать документ. Также находится под сомнением, обладал ли де Окли подробной информацией, содержащейся в послании. Малтраверс, разумеется, почти наверняка опекал низложенного монарха в замке Корф, но он передал имеющиеся у него сведения Эдварду в 1334 году через Монтегю, прежде чем письмо Фиечи было составлено. Единственный человек с соответствующим статусом, знаниями, комплексом связей и мотивом для подделки документа, — это лорд Беркли. Но, так как он не покидал Англию, сомнительно, что Беркли когда-либо встречался с Фиечи, который представлялся редко, если вообще, посещавшим Туманный Альбион. В самом деле, крайне непохоже, чтобы Беркли хоть что-то знал о генуэзских крепостях и отдаленных местах, расположении городков и паломнических дорогах на континенте. В конце концов, Беркли легко исключается из списка, ведь, судя по его заявлению на заседании Парламента, он знал, что Эдвард Второй жив, таким образом, появлялась высокая степень риска, что информация лорда схлестнется с настоящей, переданной суверену тайно, и породит дальнейшее недовольство.

Ответить на вопрос, ввел ли мошенник Фиечи в заблуждение, требуется, дабы удостовериться в правдоподобности приводимых в письме доказательств. Для начала отметим, что в послании содержится, по меньшей мере, две фактические ошибки и один важный пропуск. Первая ошибка, как пишет Хейнс, это продолжительность периода между предполагаемой кончиной Эдварда Второго и казнью графа Кента, когда низложенный король мог покинуть крепость Корф, — составляющая два с половиной года, а не полтора, как утверждает Фиечи. Вторая, — отсутствие имени Джона Деверила, вместо которого хранителя замка называют «Томасом». Вызывающий удивление пропуск — игнорирование факта похищения Эдварда в июле 1327 года, а эта подробность придала бы письму истинную силу, ибо чрезвычайно мало людей владели данными скрывающимися от общественности сведениями. Временная ошибка, возможно, является обыкновенным промахом, так как даже автор подделки без труда сумел бы добыть верную информацию, к тому же, текст происходит не от так называемого Эдварда Второго, но из его признания, зафиксированного на протяжение одного или двух разрозненных этапов. Относительно обозначения хранителя замка, как «Томаса», а не Джона Деверила, можно предложить простое объяснение, — последний не назвал пленнику своего настоящего имени, что только подтверждает отсутствие в документе фамилии. Проблему с записью о похищении в июле 1327 года понять сложнее, но самое простое истолкование тут, что, если сведения действительно исходили от Эдварда Второго, тайный побег мог считаться неизвестным Эдварду Третьему, поэтому являться бесполезным или отрицательным доказательством подлинности бумаги. В противном случае, документ лишь сохранил бы чистые остатки более полного заявления монарха или его признания, которые подкреплялись бы ошибками в произнесении имен.

В перечисленном контексте замечательно, что в письме содержится внушительное количество точных данных. Ни одна из дошедших до нас летописей, созданных до 1343 года (когда Фиечи стал епископом Верчелли, и поэтому последнего вероятного времени составления послания) не включает в себя все эти подробности. Важно, что ни одна из сохранившихся летописей не рассказывает, что Эдвард сел в Чепстоу на корабль, что легко проверить, заглянув в отчетность, сейчас находящуюся во владении Общества Древностей. В документе также утверждается факт высадки в Гламоргане, в Кардиффе. Каждый последующий из поддающихся проверке фактов верен, за исключением имени хранителя цитадели Корф, который не носил имени «Томас», как упоминалось выше. Равно интересно, но до сих пор не отмечено, что, если Эдвард Второй переехал из замка Беркли в Ирландию в процессе задержания графа Кента или накануне его, время пребывания там монарха (в месте, где Роджер обладал крайне широкой властью и имениями) завершилось как раз после судебных заседаний ноября 1330 года и казни Мортимера. Также следует обратить внимание, что отъезд Эдварда из Ирландии — первый случай, когда Фиечи констатирует, — бывший суверен отправился куда-то без опекуна. Присутствие рядом с предполагаемым Эдвардом вплоть до декабря 1330 года опекуна хорошо соответствует возможности пребывания последнего под надзором, вероятно, по повелению Малтраверса, до момента смерти Роджера. Соединив эти события вместе, мы можем уверенно сказать, — если Фиечи имел дело с мошенником, тот не просто владел надежными сведениями о Ломбардии и о географии континента. Он больше любого современного летописца находился в курсе передвижений Эдварда Второго по Южному Уэльсу, особенно разбираясь в его роковой попытке уплыть из Чепстоу, когда вокруг низложенного монарха пребывало лишь несколько десятков сподвижников. В конце концов, вероятному обманщику требовалось освоиться под именем Эдварда в окрестностях Генуи, а также убедить Мануэля де Фиечи, который, как заметил Куттино, являлся дальним родственником английской королевской семьи. Очень похоже, что нотариус беседовал с подлинным Эдвардом Вторым, ориентирующимся во всех перечисленных сведениях свободнее любого мошенника.

Это оставляет нам только два варианта выбора: либо письмо мошеннически составил Фиечи от лица своих соотечественников ради политических целей из полученных им сведений, и там не содержалось информации от Эдварда Второго, либо это настоящий отчет о последних днях последующей жизни низложенного суверена. Относительно подробностей его задержания, в особенности, относительно истории с Чепстоу, первый вариант можно сбросить со счета. Так как продолжение существования короля все еще окутывалось в 1335–1343 годах тайной, и ни один из летописцев в Англии о нем не упоминал, мы можем легко отбросить теорию об использовании Генуей информации против Туманного Альбиона хоть с каким нажимом, если бы это не оказалось преимущественно правдой. Если Эдвард Второй действительно находился в Италии во время составления письма, подобное обстоятельство стало бы для генуэзцев чрезвычайно мощным оружием.

Остановившись на теории письма, как подлинного утверждения Фиечи об обнаружении Эдвардом своих следов в Ломбардии, мы способны построить историческую модель последующих событий. Послание должно быть привязано к периоду между 1335 и 1343 годами, как уже указывалось выше. Последний документ с точной датой в метрических записях относится к 1337 году, поэтому, похоже, его создали скорее в начале данного периода, чем в конце. Более того, принимая во внимание систематический анализ временных промежутков в письме (пусть и с отмеченной ранее ошибкой), кажется, что исключительно потраченный на путешествие период не был освещен. Вот и выходит, — документ составили с 1335 по 1337 годы. Так как Фиечи не излагает в связи с документом никаких обстоятельств, равно как и не выражает колебаний в идентификации отшельника, представляется, что эти обстоятельства были обеспечены подателем послания, долженствующим являться кем-то пользующимся особым доверием или кем-то, обладающим высоким общественным положением. Предоставив себе волю просмотреть опубликованные календари с записями, мы увидим, — 4 июля 1336 года выступает первым кандидатом для составления нашей модели. В этот день Эдвард Третий написал общине Генуи, жалуя ее 8 тысячами марок (5 тысячами 333 фунтами стерлингов) в возмещение пиратских действий Хью Деспенсера в 1321 году, хотя он (Эдвард) и снимает с себя какую бы то ни было ответственность за сотворенное тем в прошлом. Довольно необычно, что после пятнадцати минувших лет деньги отдали, не взирая на давний отказ Генуе в ее требованиях компенсации. Вероятность оплаты королем столь впечатляющей суммы летом 1336 года, отчасти благодаря воздействию письма от Мануэля де Фиечи, подкрепляется фактом доставки новым гонцом, выдвинувшим материальную претензию, из Генуи новых сообщений. Посланника звали Николинусом де Фиечи, и он приходился Мануэлю родственником.