Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 78)

«Сэр Эдмунд, граф Кента, вам следует понять, мы должны сказать, прежде всего, нашему суверенному владыке, сэру Эдварду, королю Англии, кого Всемилостивейший Господь спасает и охраняет, что вы — его смертельный враг, изменник, как и изменник обществу нашего государства. Вы отдали множество дней, дабы частным образом освободить сэра Эдварда, когда-то монарха Англии, вашего брата, лишенного по общему согласию вельмож страны достоинства суверена, и нанести урон состоянию нашего властелина короля и его государства».

Считается, что Кент ответил обвинителю: «В действительности, сэр, хорошо понятно, что я никогда не соглашался на нанесение вреда имеющемуся у нашего властелина короля, как и его короне, и что я вверяю себя суду со стороны равных мне по положению». Но Роджер не обратил никакого внимания на ходатайство графа. Вместо этого он предъявил письмо, отправленное Кентом низложенному монарху через Бого де Бойе и Джона Деверила. Мортимер поднял документ с печатью, чтобы его увидели все. «Сэр Эдмунд, не известна ли вам печать на данной бумаге, которую вы вручили сэру Джону Деверилу?» Граф, не зная, что за письмо демонстрируется, так как он посылал несколько, согласился, изучив печать, что документ принадлежит его руке, но заявил, что это не имеет никакого значения. Роджер опять спросил, Кент ли владелец показываемой печати, и граф ответил, что не станет этого отрицать. После чего, по словам летописца, «при данном утверждении коварный и лживый Мортимер начал раскрывать сложенную бумагу и зачитывать ее содержание вслух для всего суда».

«Примите почтение и уважение, вместе с братской верностью и покорностью. Сэр рыцарь, достопочтенный и дорогой брат, если Вам угодно, то я от всего сердца возношу молитвы о Вашем благополучии, ибо я устрою, чтобы Вы вскоре покинули темницу и получили освобождение от той болезни, от которой сейчас страдаете. Ваша Милость должны знать, что я заручился согласием почти всех влиятельных лордов Англии, со всем им сопутствующим, то есть, с подвозом доспехов и с сокровищами казны без числа, дабы поддержать и помочь Вам в ссоре, снова сделав Вас королем, как прежде, в чем они до единого — и священники, и графы, и бароны, — присягнули мне на Писании».

Прояснять смысл вышесказанного каждому из присутствующих на заседании не требовалось. Озвученное служило доказательством, что определенное количество вельмож оказались вовлечены в направленный против правительства заговор, а значит, и против короля. Что еще важнее, Кента вынудили назвать имена, то есть, вовлечь лордов, и влиятельных, и скромных, включая и некоторых из присутствующих на собрании. Если подобным образом мог быть обвинен родной дядюшка суверена, кто тогда мог рассчитывать на безопасность?

Окончательное решение объявил Роберт Хоувелл.

«Сэр Эдмунд, так как вы открыто признали на суде, что это ваше письмо, и запечатано оно вашей печатью, и назначение его в намерении вами добраться до тела почтенного рыцаря сэра Эдварда, когда-то короля Англии, вашего брата, дабы способствовать ему в повторном становлении сувереном и правлении его народом, как он делал прежде, то это подрывает состояние владеющего нами нынешнего монарха, храни Его Господь от всех невзгод… Воля трибунала в том, чтобы вы утратили и жизнь, и конечности, а ваши наследники были навеки лишены наследства милостью нашего господина короля».

Заседающие на процессе ужаснулись. Граф Кент подвергся смертельному приговору за попытку спасти родного брата. И вся его семья теряла право наследования. В подобное невозможно было поверить. Каждый полагал, что такое ненормально, что графу следует обратиться к суверену, и тот сохранит ему жизнь. Отец потерял корону из-за таких же тиранических поступков, разумеется, его сын не поддержит приговор, грозящий гибелью собственному дядюшке, только на основании сфабрикованного Роджером преступления.

Но эта чрезмерная по накалу головоломка еще не была завершена. 16 марта у графа вырвали признание обширнее и зачитали на заседании Парламента. Официально объявили, что, по словам Кента, Папа Римский поручил ему освободить из тюрьмы Эдварда Второго и пообещал взять на себя материальное обеспечение заговора. В интригу оказались впутаны многочисленные лорды и священники, включая сюда архиепископа Йорка, сэра Ингельрама де Беренгера и сэра Уильяма де Ла Зуш, единогласно поручившихся в помощи по спасению из крепости Корф низложенного короля. Граф сознался, что архиепископ пообещал на дело пять тысяч фунтов стерлингов. Под обвинение подпал сэр Фульк Фитцварен, а с ним сэр Джон Пек, сэр Генри де Бомон, сэр Томас Росселин, шотландский граф Мар, леди Вечи и епископ Лондона. Кент прибавил к этому обществу неких монахов-доминиканцев, утверждая, что именно они уведомили его о пребывании брата в замке Корф. Несчастный рассказал все, весь комплекс, однако, исключил из своей повести истинный источник сведений. Вместо него он поделился историей о монахе, вызывавшем дьявола. Такие данные подходили и Роджеру, и монарху. Если бы Кент признал, что услышал о жизни в заточении Эдварда Второго от теперешнего суверена, это свидетельство каждому бы подтвердило то, что казалось слухами.

Покаявшись столь во многом и столь чистосердечно, граф отдал себя на милость короля. Он согласился, что виновен, что повел себя по отношению к племяннику некрасиво и целиком вручил свою жизнь его решению. Кент пообещал, если будет на то воля Эдварда, он пройдет по улицам Винчестера в рубашке или даже преодолеет босиком и с веревкой на шее дорогу до Лондона, или куда еще суверен его отправит, в искупление за нанесенное оскорбление. Картина искренне раскаивающегося графа, испуганного, молящего от всего сердца о прощении и не способного осознать до конца, что его казнят за попытку освобождения брата, потрясала.

Кент был прав в испытываемом ужасе. Роджера ходатайство не тронуло. Еще больше пугая вельможу и изумляя присутствующих, Мортимер дерзко настоял на утверждении смертного приговора. У Эдварда, увидевшего предательство дядюшки посредством восстановления на троне низложенного отца и, таким образом, угрозу этим своей жизни, не имел выбора, кроме как неохотно одобрить смертный приговор графу.

Прозвучала заявка на глубже других поражающий акт тирании, из тех, что кто-то мог вспомнить. Против Кента не существовало доказательств, кроме совершенного им лично признания и написанного им же письма. Роджер в 1322 году был прощен Эдвардом Вторым за гораздо худшее. Но он знал, опасность грозит как его жизни, так и жизни Изабеллы, поэтому проявил безжалостность. Здесь обойтись половинными мерами не удалось бы. Мортимер отдал приказ о задержании беременной супруги графа и их детей. Как и Хью Деспенсер до него, правитель посадил под замок целые семьи, предварительно забрав у них владения. То, что Кент с женой оба раньше находились наравне с Роджером в изгнании во Франции делало вопрос лишь сложнее, что до Росселина, Бомона и Уэйка, Мортимер безоговорочно им доверял. Предательство со стороны этих людей стало признанием в личной враждебности, и правитель подобного предательства вынести не мог.

За день до казни графа Кента Роджер велел задержать около сорока человек. Каждый обыватель, упомянутый в признании королевского дядюшки, был зафиксирован в изданном повелении, также, как и многие другие. Мортимер использовал момент, чтобы предпринять действия против всех, кого давно стремился посадить за решетку.

19 марта 1330 года графа Кента вывели из его камеры для обезглавливания. Ждать исполнения ему пришлось среди окружившей место казни толпы. Назначенный на работу с топором человек отказался от подобной чести. Тогда отрубить вельможе голову приказали солдатам, но никто из них не осмелился. Их капитаны тоже выражали сочувствие. В результате такого стечения обстоятельств граф стоял, ожидая казни, в течение нескольких часов. В толпе нарастало беспокойство. Разъяренный промедлением, Мортимер провозгласил прощение любому из сидящих в этой тюрьме, кто решится отсечь Кенту голову. В конце концов, был найден чистильщих отхожих мест, сам ожидающий казни. Он согласился отрубить графу голову в обмен на сохранение собственной жизни. Лезвие топора рассекло воздух, на землю брызнула кровь, и при традиционном крике — «Держите голову изменника!» наверх подняли отсеченное. Толпа безмолствовала. Граф не пользовался любовью народа, но он, несомненно, стал жертвой тирании Роджера, угодившей в западню в ошибочном поиске брата. Мортимер воспользовался принципом братской чести Кента. Совершенная с одобрения суда казнь очень походила на убийство.

*

Никаких более значительных дел после гибели графа в Парламенте рассматривать было нельзя. Вряд ли кто мог похвастать для этого достаточно крепкими желудком или нервами. Роджер созвал заседание, намереваясь произвести впечатление своим могуществом на каждого, что получилось у него чрезвычайно хорошо. Пока лорды приходили в себя от ужаса, чего Мортимер и добивался, их одновременно терзало возмущение. Сильнее, чем когда-либо они стремились отстранить его от власти. Но король молчал, значит, терпел Роджера, и вельможи не имели возможности ничего сделать.