Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 77)

Самостоятельное создание Роджером рыцарского великолепия и могущества перешло допустимые границы. Он окружил себя представителями королевской семьи и всеми возможными ловушками роскоши, придворной, полагающейся в силу происхождения, обладания состоянием и влиянием, но и граф, и каждый до единого из знающих его, понимали, — Мортимер — сын простого барона с территории Уэльской Марки. Роджер не завоевал славу, равную его герою, Уильяму Маршалу, графу Пембруку, напротив, добился ее ловкостью. Власть Мортимера оказалась достигнута не благодаря мудрости, а через хитрость. Лишь один человек обладал достаточной смелостью, чтобы прилюдно встать и в лицо сказать Роджеру, как он стал смешон. В Уигморе сэр Джеффри Мортимер, любимый отпрыск графа, объявил отцу, что тот превратился в «короля сумасбродств». Фраза была символичной и говорящей. Вельможа сумасбродно пришел к компрометации своей близости к трону, постепенно сам переняв монаршее достоинство, и равно сумасбродно, утратил способность здравого оценивания и надзора за общественным мнением. Он стал чересчур могущественным.

*

После состоявшегося в Уигморе турнира конфликт в сердце правительства перешел в более горячую стадию. Эдвар плохо отреагировал на демонстрацию Роджером власти и сейчас же предпринял первые шаги к возвращению себе монаршего могущества. 12 сентября он отправил за границу своего друга и доверенное лицо, сэра Уильяма де Монтегю. Для общества его задача заключалась в посещении Гаскони, но у гонца были еще и тайные поручения, — поехать к Папе в Авиньон и проинформировать понтифика о происходящем в Англии. Услышав о международной миссии Монтегю, Мортимер преисполнился подозрениями и настоял на сопровождении его сэром Бартоломью де Бургхершем, братом архиепископа Линкольна. Тем не менее, в Авиньоне Монтегю удалось ускользнуть от спутника и добиться личной с Папой встречи. Назад он привез сообщение о желании святого отца иметь некий знак, по которому тот сумеет отличить послания Эдварда от писем, отправляемых от его имени Роджером. Король ответил в начале следующего года, собственноручно подписав документ словами «Pater Sancte» («Святой отец»), что стало самым ранним из его сохранившихся автографов.

Придворный кортеж покатил дальше. 16 сентября в Глостере король добился успеха, назначив вместо поставленного Роджером казначеем Томаса де Чарлтона Роберта Уодхауса, прежде бывшего хранителем гардероба Эдварда. Неделей позже монарх поднажал и устроил назначение хранителем личной печати своего секретаря, Ричарда де Бери. Все это представлялось ветхозаветной надписью, проступающей на стене: Эдвард медленно наращивал степень влияния. Мортимеру и Изабелле приходилось искать равновесие между возможной тайной беременностью и столь же тайным проживанием низложенного суверена в замке Корф и укрепляющейся неприязнью знати вкупе с властными честолюбивыми намерениями семнадцатилетнего короля. Вдобавок, в августе 1329 года могла произойти попытка освобождения Эдварда Второго. В конце сентября Роджер назначил Джона Малтраверса официальным хранителем крепости Корф, чтобы он защищал заключенного в ней бывшего монарха.

В начале октября двор находился на турнире в Данстейбле. Сразу после него королевская свита, возглавляемая Мортимером и Изабеллой, направилась на север, в Кенилуорт. Если Изабелла ждала от Роджера ребенка, то там она собиралась подарить ему жизнь. Являясь собственностью графа Ланкастера, цитадель могла показаться довольно странным местом для такого выбора. Но у этого было несколько серьезных причин. Одна из них — осмысление и восприятие Роджером истории и своего предназначения, связывающие его семейные истории о Кенилуорте и победы деда с судьбой, намечаемой отцом еще не рожденному младенцу. Вторая причина более прагматична. Рядом располагались имения Мортимера в Уэльской Марке. Да и Генри Ланкастер находился во Франции, действуя от имени короля в процессе переговоров с Его Величеством Филиппом относительно неполноценной присяги Эдварда за Гасконь, принесенной в июне. Так как замок отличался простором и был окружен телохранителями Роджера в составе почти двух сотен вооруженных мужчин, он мог считататься до определенной степени безопасным.

Если Изабелла родила в декабре 1329 года, то, вероятно, это произошло в самом начале месяца. 3 декабря Роджер все еще был в Кенилуорте, но потом ненадолго его покинул, совершив поездку в принадлежащие ему земли в Уэльской Марке. 5 декабря граф пребывал в Ладлоу, где совершил земельное пожалование одному из соратников (Уолтеру Ле Бейли из Лейнтхолла), его супруге и старшему из наследников. Тремя днями позже он находился в городке Клун. Вопрос, которым, как нам известно, Мортимер там занимался, был крайне незначителен, — он касался прав на рыбную ловлю, относительно чего Роджер приказал устроить дознание, и, вероятно, совпадал с настоящей причиной его посещения, так и не зафиксированной тогда. Но Клун находился рядом с замком Монтгомери и сотней Чирбери. Ее земли Изабелла передавала Мортимеру в случае смерти и, таким образом, предположительно, намеревалась оставить их ребенку. Выбранный маршрут также повел Роджера через Лейнтвардин, где он мог объяснить грядущее продление своего пожалования. К 12 декабря, уладив монаршие дела, Мортимер вернулся в Кенилуорт.

*

В течение последней пары месяцев Роджер вел себя абсолютно осторожно и спокойно. Сейчас он принялся действовать. Осталось лишь девять месяцев до тех пор, когда Эдварду должно было исполниться восемнадцать, и юный король, вырастая и взрослея, равно приобретал и политический вес. Роджер осознавал, — их открытое столкновение является исключительно вопросом времени.

В январе двор вернулся в столицу и остановился в принадлежащем Изабелле дворце Элтэм. Мортимер отписал себе все владения Хью Деспенсера, скрываемые от суверена в Пембрукшире. В конце месяца он начал распоряжаться опекой над землями графства Килдейр, объединенной с правом позволения жениться их наследнику. В феврале двор переместился в Тауэр, чтобы готовиться к коронации королевы Филиппы, в настоящий момент находящейся на последних сроках беременности. Это требовало от Изабеллы уступить территории и замки, предназначенные к пожалованию новой властительнице, за что она, разумеется, надеялась получить еще большее возмещение. Как бы то ни было, противоборствующие силы продолжали крепнуть. В конце января Хамо де Чигвелл оказался освобожден от надзора епископа Лондона, и жители столицы принялись открыто возвышать голос, защищая торговцев, пострадавших годом ранее от назначенных Роджером судей. В страну вернулся граф Кент и окунулся в сеть интриг.

За два дня до освобождения Хамо де Чигвелла Мортимер от имени короля издал призыв к Парламенту собраться в Винчестере. Кент и его брат, граф Норфолк, выполнили свои обязанности на коронации королевы Филиппы 18 февраля, облачившись, как простые придворные и проехав рядом с Филиппой, когда она направилась в Вестминстер из Тауэра. Для Роджера ничего из окружающей помпы значения не имело. Он разработал требуемый план. У него на руках было доказательство устройства Кентом заговора с целью освободить Эдварда Второго. Документ подписала лично Маргарет Уэйк, кузина Мортимера и супруга графа.

Пока лорды собирались на парламентские заседания, Кента тихо и незаметно задержали вместе с определенным количеством его сторонников. Через несколько дней Роджер объявил новости перед вельможами. Кента обвинили в совершении государственной измены.

Граф несколько раз пытался добиться доступа в замок Корф, он писал к двум служащим в местном гарнизоне людям, Бого де Бойе и Джону Деверилу, стараясь пробраться за стены, но получал отказ. Однако, эта пара мужчин, являвшихся агентами либо Роджера, либо Малтраверса, согласилась передать Эдварду Второму подписанное Кентом письмо. Полностью им доверяя, граф убедил свою жену, Маргарет, написать низложенному королю послание. Деверил и Бойе получили бумагу и, после того, как Кент вернулся к себе в имения, с чувством исполненного долга, передали документ Роджеру. Тот прочитал письмо. Оно свидетельствовало, граф привлек в заговор по освобождению Эдварда внушительную группу сторонников.

Это поставило Мортимера под несоизмеримое давление. Тайны, способные обеспечить Роджеру окончание дней на виселице, распространились в кругу его недругов. Мортимер мог, конечно же, отрицать предъявляемые обвинения, но доверие ему целиком зависело от поддержки Эдварда Третьего. Это было крайне опасно, ведь монарх тревожился, как бы оттеснить графа от двора. Роджеру приходилось полагаться на защиту, доступную благодаря тайной опеке над свергнутым сувереном.

Положение складывалось напряженное для всех вовлеченных. Мортимер надеялся, — Эдвард скорее вынесет приговор родному дядюшке, нежели признает, что его отец еще жив. Несомненно, Изабелла постоянно напоминала сыну об опасности, в которой все они окажутся, если широкая общественность услышит, что Эдвард Второй не умер. Роджер, со своей стороны, опять руководил событиями. Он специально для рассмотрения дела графа собрал суд, возглавляемый следователем из его хозяйства, Робертом Хоувелом. Сам Мортимер выступил в роли обвинителя. По всей видимости, автор длинной версии летописи Брута в те дни находился рядом с кем-то из присутствовавших на процессе, потому что сумел зафиксировать обращение Роджера к обвиняемому.