Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 70)

Роджер Мортимер находился сейчас на пике своего могущества. Он мог позволить себе расслабиться и пировать вместе с королевским окружением, отправиться с юным сувереном на ястребиную охоту, поучаствовать с сыновьями и членами двора в турнире. Вероятно, Роджер присоединился к танцам, либо послушал читающиеся вслух романы в обществе жены и Изабеллы. Его окружали великолепные вышивки и гобелены, чужеземные латы и серебряные с золотыми узоры. Хотя постельные покрывала и подушки, гобелены и роскошные изделия с тканями, упоминаемые в списках владений Роджера и Джоан в 1321–1322 годах, все исчезли, блеск внутренней обстановки замка возможно восстановить из перечня благ Мортимера, обнаруженного в Уигморе и Ладлоу в 1330 году. Личные путевые вещи Роджера и собственность Джоан не были зафиксированы, но там присутствовали несколько позолоченных чаш с посеребренными навершиями, включая одну, внутри украшенную силуэтами бабуина с луком в руке и второго со щитом на самом донышке, на котором выгравировали гербы Англии и Франции. В перечне числились несколько серебряных сосудов для воды, а также занавеси для большого зала, демонстрирующие исторические сюжеты из истории Уэльса. Важно, что там нашли комплект шелкового постельного белья с покрывалом, расшитым изображением замка любви с прилагающимися к нему портьерами из зеленого шелка со вставками из тафты и четырьмя такими же зелеными ковриками, вышитыми белыми и алыми розами. Вдобавок в перечне был комплект белых льняных украшенных бабочками покрывал с такими же покрывалами и четырьмя соответствующими ковриками, равно как и набор из красных шерстяных постельных принадлежностей с также прилагающимися к ним покрывалами и двумя ковриками. В списке стоял внушительный белый гобелен для зала из восемнадцати частей, снова украшенный бабочками. Рядом обнаружилось две туники, расшитых гербами дядюшки Роджера, лорда Мортимера из Чирка. Одна была бархатной, вторая — шелковой, но подбитой желтым бархатом и алым синдоном (тонким видом льняной ткани). Подбитая желтым туника также была украшена лилиями и желтыми розами. Беглый взгляд на имущество, путешествовавшее вместе с Мортимером, обнаруживает несколько серебряных предметов, записанных в 1330 году у лондонского ювелира, а весь краткий список открывает еще больше великолепия, среди которого Роджер теперь жил ежедневно. У него имелись крупное серебряное блюдо, весом в девятнадцать пудов, и большой серебряный кубок для вина, крышка и подставка от которого были позолочены и покрыты эмалью в виде гербов Мортимера. Там же числились чаша с крышкой и треножником-держателем, целиком из серебра, с выгравированной на ней листвой, позолоченная, с выведенными эмалью гербами Мортимеров и де Женевиллей, серебряный кувшин для вина с запечатленными глазурью разнообразными гербами предков Роджера и прилагающийся к нему кувшин для питьевой воды. В этом же перечне мы видим четыре кубка для вина, из которых один отличался позолоченной внутренней частью, а у других на основаниях красовались гербы Роджера. Большая солонка с серебряной крышкой весила более шести фунтов и стояла на затканной серебром столовой скатерти. Вне всяких сомнений, в июне 1328 года замок Ладлоу, начиная от шелкового постельного белья и заканчивая изделиями из серебра был столь же богат и роскошен, сколь и каждый из монарших чертогов на территории страны.

Помимо приверженности к архитектуре и изысканным условиям жизни, Роджер Мортимер продолжал отдавать предпочтение рыцарским турнирам. Пусть все его прежние доспехи оказались проданы Эдвардом Вторым после заключения их владельца в 1322 году в темницу, впоследствии он приобрел для себя новые. В стенах Ладлоу и Уигмора Роджер хранил то, что удалось спасти, включая сюда пару пластинчатых лат, покрытых позолоченной тканью, и другую, украшенную алым синдоном. С ними лежали алый бархатный турнирный камзол с серебряной вышивкой и соответствующие ему щит, расписанный бабочками, крыльями которым служил герб Мортимера, и штандарт из синдона же. Рядом находились комплект из зеленого бархата для скакуна на случай турнира, два знамени с гербом Мортимера, — одно из синдона, второе — старое и потрепанное. Здесь же присутствовали разнообразные детали металлических пластин для плеч, кистей, рук и ног, три пары утяжеленных кожаных покрытий для защиты бедер, две пары обуви, десять камзолов из уэльской ткани, визуально поделенной на четыре квадрата с красным рукавом, четыре турнирных баскинета (тесно спаянных внутри шлема), четыре обычных поединочных шлема (три из которых были позолочены), шесть железных корсетов, три боевых шлема и другие многочисленные мелочи. Бархатный камзол для турниров казался очень похожим на подаренный Эдвардом Вторым в 1307 году Пьеру Гавестону. Разделенные на квадраты камзолы с красным рукавом напоминали о зеленых туниках, разделенных на квадраты и с желтым рукавом, выделяющих людей Роджера во время мятежа в 1321 году. Это было чем-то большим, нежели простая ностальгия. Это являлось попыткой создать личный рыцарски настроенный двор, поднять себя в представлении окружающих и жить в соответствии с высшим рыцарским идеалом.

Рыцарство даже в 1328 году считалось концепцией неуловимой. Король Эдвард все еще кипел от ярости, что его заставили уступить Шотландию. С его точки зрения это казалось чудовищным и трусливым. История с Шотландией унизила монарха, он стремился, чтобы все буквально понимали суть его мыслей по данному поводу. А пока Роджер исполнял почетную обязанность развлекать суверена в Ладлоу, приносившую ему больше общественного уважения, нежели удовольствия. Два дня спустя королевский поезд с создаваемым им шумом, со слугами, духовными лицами, с общей суетой и хмурым юным сувереном тронулся, — сначала в ближайшую усадьбу в Бромьярде, затем — в Уорчестер.

Там, тогда как монаршая свита ждала обсуждения войны с Францией с Генри Ланкастером, Эдвард согласился предоставить Мортимеру испрашиваемое руководство над строительством. Казалось, что гнев короля утихал. И тут появился Ланкастер и раздраженно отказался говорить о Франции. По словам лорда Ланкастера, собравшийся Совет, как он назвал Роджера и его избранный круг пэров и священников, чересчур мал для рассмотрения такого весомого вопроса. Звучало как откровенное оскорбление: словно Мортимер приспосабливал власть к своим потребностям. Эдвард согласился с графом, снова выразив гнев от условий, при которых у него отторгли Шотландию. Ланкастер настоял на созыве Парламента на севере страны. Роджер уступил, велев, дабы подобное собрание состоялось в Йорке шестью неделями позже. Король заявил о нежелании давать дальнейший ход договору с Шотландией. Но оказалось слишком поздно, Изабелла напомнила, — родная сестра Эдварда, Джоан, уже в следующем месяце должна была выйти замуж за Дэвида Брюса, будущего суверена соседнего государства. Король на это дерзко ответил: он никогда не признает шотландскую независимость и брачную церемонию не посетит. Завершение спора обратилось в его решение: если монарх не желает присутствовать, его никто не станет беспокоить. Как впоследствии и поступили.

*

Роджер и Изабелла отправились на север с Генри де Бургхершем и дочерью королевы, Джоан, оставив Эдварда на землях Уэльской Марки с Генри Ланкастером. С первого взгляда кажется, что они пошли на риск, толкнув Эдварда в руки своих противников, однако, предварительно ими были приняты меры предосторожности. Большая печать находилась у пары, на хранении Бургхерша, и, пусть с королем оставили личную печать, Эдвард осознавал, ярость Роджера лучше не провоцировать. И министры, и шпионы, продолжали наблюдать за своим сувереном и за каждым его приказом. Что до Ланкастера, он был лишен власти, потому что, Эдвард не доверял лорду. Рассвирепевший и разочарованный Ланкастер прилюдно объявил об испытываемой по отношению к Мортимеру и Изабелле враждебности. Автор летописи Брут начинает отсчет тиранического правления четы именно с этого мгновения.

Можно представить себе, с какими чувствами королева ехала в начале июля на север, в Бервик. Она отдавала семилетнюю дочь шотландцам, заклятым врагам Англии. Для маленькой Джоан путешествие должно было таить множество страхов. В возрасте четырех лет она пережила разлуку с матерью, когда Изабелла уехала во Францию. Теперь это происходило опять, но на сей раз уже окончательно. Шотландцы не могли ничем помочь, хотя называли девочку «Джоан Миротворица», словно таково было ее единственное предназначение. В Бервике, 16 июля, малышка сочеталась узами брака с пятилетним Дэвидом Брюсом, переместившись под опеку Томаса Рэндольфа и Черного Дугласа. Казалось, англичане и шотландцы чудесно поладили, — они много пировали и устраивали торжественные мероприятия, однако сердца и невесты, и ее матушки пылали от тяжелых чувств.

У Роджера тоже имелись причины для размышлений. Пусть он сейчас знал, что супруга старшего сына ожидает его первого внука, также Мортимеру стало известно о смерти второго сына, Роджера. Посреди лета, ознаменованного собственной славой, после присутствия на свадьбах дочерей в обществе самого монарха и чести принимать и развлекать его в Ладлоу, Мортимер страдал от самого тяжелого из существующих ударов. Победоносный сезон завершался хлопотами по перевозке тела отпрыска в Уигморский монастырь для погребения.