Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 69)

Известия о произошедшей смерти достигла английского двора, вероятно, к 1 марта. Два дня спустя Мортимер и Изабелла тихо покинули двор вместе. Мы не знаем, куда они отправились. Чета велела Парламенту собраться к 26 апреля в Нортхэмптоне и исчезла более, чем на месяц. Похоже, что они взяли с собой крупную сумму денег, ибо Роджер испросил выдающуюся часть из 6 тысяч марок, полагающихся ему за службу в Ирландии из которых он получил лишь малую долю. Ни одна из современных летописей не зафиксировала местонахождение путешественников, поэтому представляется, что их отъезд, первый, когда Изабелла оставила сына после вторжения, являлся делом частным. Скорее всего, пара вернулась ко двору к середине апреля, чтобы в назначенный час вступить в клетку со львом, в роли которого выступал крайне недовольный Парламент.

Роджер позаботился предупредить возможную враждебность. Он заранее обговорил, чтобы свиты с вооруженными людьми находились дома, и чтобы никому из поверенных не позволяли заменять господ. Турниры запретили, и, значит, противостоящие силы под их предлогом собраться не могли. Мортимер также спланировал танцевальные выступления: направленная на французский менталитет стратегия уже успешно применялась. Вельможа хотел попытаться объединить северян с южанами против Филиппа де Валуа, вместо того, чтобы разделять их борьбой против Роберта Брюса. Требуя абсолютного присутствия каждого из лордов лично и предлагая недоступные пока французские владения взамен таких же недоступных шотландских, Роджер старался в последний раз умиротворить ланкастерцев, яростно возражавших его политической линии во время заседаний предыдущего Парламента.

Попытки Мортимера принудить северян обернулись крахом. Он объявил, что договор с Шотландией следует утвердить, потому что государство не в состоянии позволить себе сражаться на два фронта, — и с Францией, и с соседями, и что король, как полноправный наследник французской короны отныне несет ответственность за защиту своих в ней интересов. Ланкастерцы согласились, что необходимо отправить посольство с требованиями французского трона, но не приняли срочность отказа от претензий на владения в Шотландии. Мортимер понял, никакое количество обсуждений собеседников не убедит. Соответственно, он объявил, что не будет демонстрировать текст хартии о независимости Шотландии. Оскорбленные ланкастерцы назвали вопрос государственной изменой, уже решенной между Черным Дугласом, Роджером и Изабеллой. Мортимер ответил, — условия мира давно согласованы и обнародованы в Лондоне за семь дней до собрания Парламента. Казалось, что ему крайне безразлично мнение лордов и короля, но вельможа пошел еще дальше: он утверждал, — такова воля суверена. Это являлось неправдой, и Эдвард впал в ярость, но пересилить Роджера не мог. Граф Ланкастер заявил, что этот «позорный мирный договор» абсолютно им не поддерживается. Лишь епископ Или, Джон де Хотэм, оказался способным возвысить голос в пользу выбранной Мортимером стратегии. 8 мая Роджер вынудил юного монарха одобрить мирное соглашение с Шотландией, пусть и вопреки его личному мнению, на что тот горько, хотя и потом, жаловался.

Подтверждение мирного договора с Шотландией было только одним из множества обсуждаемых в Нортхэмтоне вопросов. Вдобавок к нему рассматривалось и утверждалось внушительное число других юридических проблем и нуждающихся в законодательном применении мер. Они включали в себя ограничения в выдаче прощений и в использовании личной королевской печати, предотвращение наличия оружия у всадников, запрет посещения ярмарок группами вооруженных людей и, что наиболее значимо, расширение полномочий судей-заседателей, переезжающих из графства в графство для осуществления справедливости по наиболее серьезным случаям. Некоторые из этих проблем, особенно ограничения в прощениях и в использовании личной королевской печати, были направлены на уменьшение влияния Роджера. Но, как и в истории с переговорами в Шотландии, он успел подготовиться к определенным уступкам, дабы завершить то, что хотел предпринять. Теперь наиболее желательным для Мортимера являлось расширение власти центрального управления, какое тот, конечно же, мог бы контролировать. Увеличивая мощь центральной администрации, Роджер старался уменьшить власть толпы, мечтающей действовать в качестве политической силы. Наиболее заметно в его пользу это сработало в Лондоне, где нарастающее влияние Мортимера сопровождали бунты, угрожающие устойчивости управления. Также мятежи разразились в Абингдоне и в других городках на юге. Через центральные суды и местные законотворческие меры Роджер хотел поставить народ под тот же эффективный контроль, который уже распространил на короля и лордов.

*

После окончания заседаний Парламента в Нортхэмптоне, пришедшегося на 15 мая, Роджер и Изабелла отправились в Херефорд, где состоялось двойное бракосочетание. У Мортимера были права заключить союзы нескольких знатных юношей, двое из которых успели к данному моменту достигнуть необходимого возраста. Равно у него имелось внушительное количество незамужних дочерей. Хотя подробности перепутаны Адамом Муримутом, единственным из летописцев, упомянувшем о событии, представляется, что 31 мая 1328 года дочь Роджера, Джоан, вышла за находящегося под опекой отца Джеймса Одли, пятнадцатилетнего лорда Хейли. Вероятно, тогда же другая дочь Мортимера, Екатерина, вышла за следующего его подопечного, Томаса де Бошама, четырнадцатилетнего лорда Уорвика. После церемонии свадебная процессия поехала на север, в Ладлоу, чтобы участвовать в пирах и развлечениях, устраиваемых в старом замке рода де Женевиллей, отныне самом впечатляющем доме Роджера.

И тут скрывалась проблема. Замок Ладлоу являлся наследством Джоан, и приезд в него монаршего двора поднимал вопрос, как поставить ее и Изабеллу лицом к лицу без оскорбления ни той, ни другой женщины. По неписаным законам гостеприимства и положения в обществе, при достижении королевой ворот крепости Джоан следовало уступить свои позиции и комнаты госпожи. При обычном стечении обстоятельств, здесь не просматривалось трудностей, но то, что королева приходилась возлюбленной супругу Джоан, превращало ситуацию в потенциально опасную. Тем не менее, Роджер предвосхитил проблему и нашел для нее решение.

При въезде во внутренний двор замка Ладлоу Изабелла и члены ее свиты обнаружили недавно завершенный, хотя и непривычный комплекс зданий. Центр самого крупного всегда служил большим залом, в одном конце которого можно было отыскать личные и светлые покои (где лорд с семьей преимущественно жили), а в другом — кухни, кладовые и остальные служебные помещения. В Ладлоу отец и мать Джоан перестроили большой зал и светлые покои почти сорок лет тому назад. Роджер же недавно прибавил новый верхний этаж к светлому комплексу де Женевиллей и воздвиг в противоположном конце зала свежий ансамбль освещаемых солнцем зданий. Кухни переместили вдоль другой стороны двора. В результате замок получил две роскошных и потрясающих воображение дамских светлицы: одну для Джоан, а вторую — для Изабеллы. Решение Мортимером проблемы размещения под одной крышей и супруги, и возлюбленной, без того, чтобы Джоан отступила и предоставила преимущество его подруге в своем же собственном замке, обернулось архитектурным шедевром из двух наполовину обособленных средневековых палат. Джоан, очевидно, осталась в расширенном здании, принадлежащем де Женевиллям, тогда как Изабелла, Эдвард и Филиппа поселились в новых светлых комнатах в окружении скульптур королей и королев, образующих часть созданных для интерьеров украшений. История не рассказывает, в какое крыло удалился на ночь сам Роджер, и не счел ли он высшей доблестью сдержанность, укрывшись в объятиях Морфея в стенах домика у ворот.

Переустройство Ладлоу изнутри не было предпринято исключительно из чувства долга, Мортимер наслаждался спонсированием строительных работ. Это являлось одним из его любимых удовольствий, наряду с иноземными одеждами и изысканными тканями, ювелирными украшениями, изделиями из серебра, доспехами, вином и турнирами. Одновременно с работами в Ладлоу Роджер продолжал переустройство замка Уигмор, отчего, вероятно, попросил короля предоставить ему все руководство проектом, отдав затем монаршую цитадель в Хенли. Также Мортимер пристроил к церкви в Лейнтвардине часовню, возможно, возведенную для расширения приходского храма в Уигморе, о чем ходатайствовали его посетители, а во внешнем дворе замка в Ладлоу устроил часовню в честь Святого Петра. Строительство часовен могло показаться отчасти не свойственным Роджеру: по сравнению с современниками, особенно с Изабеллой, он не был откровенно религиозным человеком. Мортимер не отправлялся в паломничества, хотя однажды и дал подобный обет, и совершал довольно мало пожалований монастырским учреждениям. Большинство из сделанных даров относились к членам его семьи. Только при столкновении с чрезвычайными обстоятельствами разум Роджера обращался к Богу. Подобный прецедент имел место в Тауэре накануне его побега. В тот момент Мортимер обещал, — если Святой Петр освободит молящегося из тюрьмы, он воздвигнет часовню, посвященную ему, откуда и возникло здание на внешнем дворе замка Ладлоу. Роджер равно соорудил примыкающую к часовне полукруглую башню, сегодня известную как Башня Мортимера. Два священника, для которых она, вероятно, должна была служить жилищем, получали оплату за ежедневные мессы в вечную благодарность за чудо побега из самой пугающей в стране темницы.