Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 22)

Король увидел, не осталось никакого иного выхода, кроме как сражаться. Вместе с героическим до степени возведения в легенду рыцарем сэром Жилем д'Аржентайном с одной стороны и опытным графом Пембруком с другой, Эдвард надел шлем и взял в руки оружие. Хотя мы не обладаем записями, рассказывающими о местопребывании на данном этапе каждого из Мортимеров, очень похоже, что они находились рядом с сувереном, тоже подготовившись к нападению. Но пока английские вельможи ожидали, с минуты на минуты думая броситься в атаку, их взору предстала устремившаяся вперед группа шотландцев. К их ужасу, в мешанине бряцающих о латы клинков и хрипов умирающих людей и животных боевой скакун графа Глостера был пронзен копейщиком противника и, в страхе поднявшись на дыбы, в предсмертных корчах сбросил наездника. Зрители уже хотели потребовать от своих людей кинуться к нему на помощь и спасти, но, в тот самый миг, когда Глостер почти избежал опасности, шотландцы с дикими воплями рванули к графу. Вассалы могли только в остолбенении наблюдать, как зарубили сэра Гилберта. Второй по значимости вельможа в государстве, уступающий исключительно графу Ланкастеру, погиб от рук шотландских солдат во вспененной грязи и тине Бэннокберна.

Атака окрасилась намерениями гораздо серьезнее, кони летели по заданной траектории, а сэр Жиль д'Аржентайн торопил спутников туда, где сразили графа Глостера. Тут и там носились лошади, лишившиеся седоков и встретившие грудью пику противника, отчего создавалось общее замешательство. Защищенные броней рыцарские скакуны тоже натыкались на копья, что наполняло воздух звуками треска от раскалывания древк, стонами прощающихся с жизнью, но еще дышащих существ и победными воплями, раздающимися внутри каждого нападающего ряда. В одном из столкновений оказался поражен Эдвард Брюс, но опасность, угрожающую брату короля, увидел Томас Рэндольф, направил своих солдат вперед с реющим над ними стягом и пролетел по месту схватки, вынося раненого в безопасность. Англичане удвоили усилия, но Рэндольф твердо удерживал территорию и, вопреки следующему натиску противника, даже не дрогнул.

Если бы у Эдварда появилась возможность обсудить требуемую стратегию с полководцами, они бы посоветовали ему разорвать шотландские ряды, использовав лучников. Но, так как чрезмерно доверчивые англичане не ждали от врага открытого штурма, их лучники занимали участок от фронта отстоящий довольно далеко. Только сейчас это подразделение двинули вперед, обрушив на шотландцев град стрел. Правда и их способность разбить чужие линии оказалась ограничена. Более того, для такой цели у Брюса под рукой было несколько сотен всадников, и он им приказал лучников потеснить. Последние, как и ожидалось, сцепление значительно ослабили и отступили, оставив на поле рыцарей, дабы те без помощи за спиной двинулись врукопашную, тогда как на них, не переставая, сыпался ливень стрел шотландских.

Именно сейчас стала четко видна истинная слабость английского расположения. Выбранное ими место оказалось настолько узким, что подданные Эдуарда сами себя блокировали, не в состоянии двинуться вперед и окружить шотландцев. Пока рыцари погибали на копьях противника, так и не пробив пути наружу, пехота ожидала позади. Таким образом, преимущество англичан в численности продемонстрировало свою бессмысленность. Под королем Эдвардом убили скакуна. Он упал, вызвав громкие возгласы с обеих сторон, ибо шотландцы попытались прорваться и взять его в плен, а англичане ради спасения монарха принялись биться еще ожесточеннее. В последовавшей отчаянной драке у Эдварда разбили щит, и, казалось, что тот уже погиб. Однако, в критическую минуту, когда шотландцы, наконец, продвинулись, им выпало столкнуться с сэром Жилем д'Аржентайном, яростно метнувшимся навстречу на помощь суверену сквозь ощетинившиеся копья и вращающиеся топоры вражеской пехоты.

Потрясение от падения короля подействовало на англичан катастрофически, шотландцам же аромат победы вскружил голову. Люди Брюса сражались, словно безумные, дождем обрушивая на щиты и шлемы противника удары топоров. Оправданием им служили повешения членов семей и сожженные дома. Так ужасны казались звуки соприкосновения оружия с латами и сиплых пронзаний брошенных вперед копий, так чудовищны восклицания, крики, стоны и вопли, что многие солдаты покидали поле боя. Продолжающие сражаться топтали мертвые тела, их щиты покрылись кровью до степени невозможности прочитать девизы и различить гербы, кони погибших в слепой панике уносились в разные стороны, сталкиваясь с людьми, падающими от изнеможения от потраченных усилий, жары и недостатка сна.

И тут трубачи передового отряда англичан заиграли сигнал к отступлению.

«На них! На них! На них! Они проигрывают!» — победоносно кричали шотландцы, проталкиваясь с пиками наперевес и тесня нескольких, еще оставшихся на лошадях рыцарей. При этих возгласах на границе перехода и спуска леса к месту сражения возникли слуги из лагеря Эдварда Брюса, не принявшие участия в общем бою. Впавшим в неконтролируемый ужас англичанам показалось, что к ним приближается новая и свежая армия противника. Их пехотинцы были абсолютно деморализованы. Джон Барбур, шотландский священник, на основе рассказов очевидцев аккуратно изложил ход событий в своей длинной поэме «Брюс». Он записал, что некоторые из подданных Эдварда вплоть до последнего мгновения стояли твердо и не уступали ни пяди земли. Но все оказалось втуне, войско вышло из-под управления и в страхе рассредоточилось. Пытаясь спастись и бежать, солдаты тонули в протекающей позади поля реке Форт. Их убивали и при стараниях опять пересечь по направлению к своим телегам ручей Бэннокберн. Слишком тяжело для отступления закованные в доспехи сбрасывали их, чтобы уходить было легче. Шотландцы принялись убивать даже мальчишек, приглядывающих за вьючными животными и повозками, прибирая к рукам, все попадающееся на глаза.

Заметив нерешительность короля относительно следующих действий, граф Пембрук схватил поводья его скакуна и определил себе целью вывезти Эдварда к стоящему на севере от них замку. Это был единственный путь к спасению. Но, увидев, как Пембрук вытаскивает суверена прочь, сэр Жиль д'Аржентайн громко обратился к последнему. «Сэр, если зрение меня не обманывает, прощайте! Я не привык бросать битву и выбираю дождаться здесь своей участи и погибнуть, нежели позорно отступить!» С этими словами надежнейший из монарших солдат повернул коня, в последний раз поднял пику и устремился на шотландцев с возгласами: «Аржентайн! Аржентайн!» Гибель от копий шотландцев его иноходца и удар топора, подаривший храбрецу обессмертивший рыцаря достойный и желанный им конец, стали вопросом лишь каких-то минут. Пришли в движение лежащие на глубине связи верности, пять сотен сидящих на конях рыцарей собрались вокруг своего монарха с единственной целью — защитить его жизнь, подобно рою пчел, защищающих их королеву. Никто из этих всадников никогда прежде не находился в подобном положении, данное поведение лежало вне какой-либо логической или просчитанной стратегии. Они с безумной скоростью летели к замку, представляя мгновенно перемещающуюся стену закованных в сталь призраков, раскидывающих шотландских пехотинцев на всем пространстве поля сражения. Как бы то ни было, не все рыцари-всадники ускакали. Убедившись, что преследование врага больше монарху не угрожает, граф Пембрук и несколько вассальных по отношению к нему вельмож пришпорили коней и повернулись, дабы отстоять занятую территорию и отбросить шотландцев. Исходя из ограниченности имеющихся у нас сведений, можно думать, что среди них был и Роджер Мортимер.

Эта акция в тылу являлась самой опасной частью битвы, исключая самоубийственные нападения на противника графа Глостера и сэра Жиля д'Аржентайна. В процессе сопротивления натиску шотландцев погибло множество из людей графа Пембрука. Настал час, когда им пришлось бороться даже, чтобы отступить. Сам граф потерял скакуна и лишь пешком сумел покинуть поле брани. Роджеру так не повезло. Его окружили, обезоружили и взяли в плен.

Что случилось далее, покрыто для нас завесой неизвестности, но возможны гипотезы. Мортимер-младший приходился Роберту Брюсу троюродным братом, равно как и покойный граф Глостер. Также он являлся верным союзником графа Ольстера, на чьей дочери Брюс был женат. Роджера привели к шотландскому королю и обращались с ним со все должным почтением. Выкупа за Мортимера не потребовали. Вместо этого ему поручили доставить личную печать короля Эдварда и его щит, обнаруженные на месте столкновения, властелину в замок Бервик, как и тела графа Глостера и Роберта Клиффорда. Роджеру не выпало ни ощутить тяжесть выкупа, ни приходящую со смертью боль, он был осужден на затруднение в передаче знаков великодушия монарха шотландского монарху английскому.

*

Бэннокберн поразил англичан в самое сердце. Подобного разгрома никогда до сих пор не видели. Он разрушил последние следы присутствия в Шотландии чужаков и открыл север Англии для набегов соседей. А еще — стал зеркалом, отражающим влияние графов Ланкастера и Уорвика. У них появилось влияние, позволяющее требовать перестановок к королевских свите и хозяйстве. Графы жаловались, что через уже два года после смерти Гавестона Эдвард открыто пренебрегал Распоряжениями, что он назначал на должности людей, не достойных высоких почестей, что прощал долги, распоряжаться которыми не входило в рамки его полномочий. Кто-то всерьез опасался, что легкомысленное отношение Эдварда к установленным ранее Распоряжениям успело вызвать особенно сильный Божий гнев. Архиепископ Кентерберийский угрожал отлучением всем тем, кто не прислушался к их условиям, что и вылилось в разгром английского войска при Бэннокберне. Для рассмотрения проблемных вопросов в начале сентября в Йорке был созван парламент.