Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 21)

Проехав какой-то отрезок дороги позади головного отряда, граф Пембрук взглянул на расстояние впереди и вспомнил сражение с Брюсом семь лет назад у холма Лаудон Хилл. Тогда самопровозглашенный король Шотландии занял путь сквозь топкий участок, сделав его непроходимым для всадников, благодаря земляным работам и ямам на дороге. Но, хотя Пембрук и являлся самым опытным в армии полководцем, Эдвард не стал доверять ему командование. Король до такой степени верил в себя, что убежденность в победе расценивал как уже полученный дар, поэтому во главе армии поставил племянника, графа Глостера. А тот опытом сражений похвастаться не мог. Да, он был зарекомендовавшим свои силы победителем на турнирах, но война от них конкретно отличалась. Назначение разочаровало не только Пембрука, оно оскорбило графа Херефорда, потомственного хранителя Англии, требующего пересмотра своих наследственных прав. Стоило первым пехотинцам, узрев замок, сбавить шаг, вспотев от предпринятых усилий, как густая туча рыцарей перед ними дрогнула и забурлила, словно прибой на пляже, неуверенный в следующем движении.

Именно тогда Филипп де Моубрей выехал из Стирлинга под охраной пропуска, выданного шотландцами. Монарх снял осаду, — как объявил де Моубрей Эдварду и его собравшимся вельможам. К указанной дате армия приблизилась к Стирлингу на расстояние не менее трех миль. Поэтому необходимости вступать с Брюсом в переговоры на таком скользком основании не было. А почва, по словам сэра Филиппа, отличалась двусмыслием. Брюс перегородил в лесах каждую узкую тропку. Дорога подверглась перекапыванию и покрытию рогульниками (маленькими железными шариками с четырьмя равномерно воткнутыми шипами), дабы сломить у рыцарей любую вероятную атаку. Обойти лес слева не получалось. Мешали созданные шотландцами земляные насыпи, позволявшие англичанам лишь прорубить себе пеший проход сквозь деревья или же постараться пробиться через участок справа от леса, болотистую низменность, пересеченную ручейками и потоками, впадающими в реку Форт.

Пока де Моубрей беседовал с товарищами монарха, рыцари головного отряда заметили несколько шотландцев, несущихся к въезду в лес, и принялись их преследовать, полагая тех беглецами. Спрятавшийся в том конце леса за деревьями шотландский батальон, предводительствуемый лично Брюсом, не ожидал, что английские рыцари пойдут в атаку, прежде чем прибудет пехота. Когда английские рыцари поскакали через лес, Брюс, сидящий на коне, обладающим плавным аллером, и вооруженный исключительно ручным мечом, повернулся и увидел сэра Генри де Богуна, племянника графа Херефорда, выравнивающего пику. Брюс кинулся на сэра Генри. Де Богун узнал противника по короне. Столкновение оказалось неизбежным. Юный рыцарь поскакал вперед, не сомневаясь в ту минуту в грядущих картинах славы. Брюс приготовился и, в последний момент, уклонился от траектории брошенного копья, выпрямившись в стременах в полный рост и тяжело замахнувшись топором на шлем рыцаря. Лезвие пробило металл и рассекло череп. Де Богун упал замертво, а изумленные сподвижники Брюса с равно потерявшими голову англичанами огромными глазами воззрились на надломленную рукоятку топора, продолжающую находиться в ладони у шотландца.

И головной отряд англичан, и шотландцы, оказавшись лицом к лицу, внезапно увязли в битве. Обе стороны с криками устремились вперед, и сражение началось. Граф Глостер оказался стащенным со своего коня, но его поддержали соратники-рыцари, он поднялся на ноги и пробился из захвата врагов на свободу. В тесном ограничении лесной тропы англичане не могли с легкостью повернуться к противнику спиной и поскакать в безопасное место или же опрокинуть врага. Множество мужчин упали еще до того, как выбрались из древостоя, по пятам преследуемые воодушевленными шотландцами.

Пока длилась битва, вокруг леса двинулся другой крупный контингент английских рыцарей, направившись по топкому участку, вдоль которого протекал ручей Бэннокберн. Их задача заключалась в проверке, — получится ли у товарищей окружить лесной массив и, таким образом, сразу напасть на всю шотландскую армию. Но сюрприз ожидал и их. Плотно сбившиеся группы мужчин, образовавшиеся соединения под названием шилтроны, ощетинились поднятыми шестнадцатифутовыми пиками и ринулись к ним из леса, преграждая путь. Тогда как облаченные в тяжелые доспехи рыцари двинулись к шилтронам, шотландцы заняли территорию. Единственным способом сломить густую чащу нацеленных на них копий являлось использование помощи лучников, дабы устроить прорехи, но их у англичан не было. Точнее говоря, стрелки либо продолжали счищать с себя походную пыль, либо все еще взбирались на холмы на расстоянии нескольких миль от точки столкновения. После тяжелой схватки, из которой шотландцы несомненно вышли победителями, англичане удалились.

Начал давать о себе знать пробел в английском стратегическом мышлении. Солдаты прибывали, идти вперед без них казалось невозможным, ибо враг просто вышел бы из леса и убил новопришедших, не забыв при этом перехватить поезд с провиантом и доспехами. Таким образом, у англичан не получалось ни пробиться дальше, ни остаться на прежнем участке, в положении значительно слабейшем. Им не давали ни напасть, ни с легкостью перейти к обороне. После долгих споров Эдвард решил немного продвинуться, выбрав тропку вдоль Бэннокберна, и уже там выстроить полки, приготовившись, как на случай ночной атаки, так и на случай того, что их догонят отставшие товарищи со своими повозками.

Решение было катастрофическим, возможно, даже худшим из тактических ходов в английской военной истории. Пехотинцы Эдварда и так испытывали измотанность, а сейчас от них требовалось провести ночь без сна в поисках участков пересечения потоков на низменности вокруг деревушки Бэннокберн. Само местечко, заброшенное перед лицом вражеского наступления, оказалось растянуто на части, — люди забирали двери и вообще любой вид древесных конструкций, которые им удавалось найти, для устройства мостов и проходов по топи. Но армия отличалась слишком большой численностью относительно необходимой доли маневренности в настолько узком пространстве, да еще и в темноте. На протяжении целой ночи солдаты слонялись вокруг голодными, усталыми, кричащими от разочарования и полностью лишенными боевого духа.

Основной причиной, подрывающей английское решение разбить лагерь на настолько неудачном участке, была обыкновенная уверенность. Они и на минуту не представляли, что шотландцы пойдут в атаку или, что придется принимать сражение в крайне неудобном месте. Англичане догадывались о возможности ночного нападения, но убеждения в своей целости и невредимости на следующее утро придерживались сильнее. Брюс и сам не знал, хочет ли он огорошить противника, гарантируя безопасность армии покровом леса, а вовсе не ее мощью, и его полководческое искусство напрямую связывалось исключительно с хорошо спланированными неожиданными атаками. Только когда после сгущения сумерек сэр Александр Сетон с подчиненными выбрались из окружения английских сил на встречу с Брюсом и сообщили ему о беспорядках в частях, упадке духа врага и единственном шансе разгромить пришельцев в открытом бою, шотландский король обратился с вопросом к своим соратникам в среде капитанов. Ответ прозвучал единодушно.

В первые часы понедельника, 24 июня 1314 года, как только на небе показались лучи зари, англичане увидели, как шотландская армия выдвигается по направлению к ним из леса. Один из батальонов вел Эдвард Брюс, за ним шел с таким же батальоном Джеймс Дуглас, после которого маршировал с третьим Томас Рэндольф. «Что?» — воскликнул король Эдвард, воззрившись на землю, занятую сборными шотландскими войсками. «Они намерены сражаться?» Затем его взору предстало массовое коленопреклонение контингента противника. «Посмотрите!» — расхохотался Эдвард. «Они молят о милосердии!» «Да», — ответствовал сэр Ингрэм д'Эмфравиль, — «но не вас. Они просят Господа о прощении их беззакония против Него. Ибо эти люди или победят, или погибнут».

Д'Эмфравиль был не единственным, кто считал английское войско подготовленным совсем не должным образом. Граф Глостер тоже полагал, что ожидание в течение суток пойдет его соратникам на пользу. Даже теперь, когда лучники с обеих сторон принялись обмениваться друг с другом стрелами, присоединяться к битве им нужды не возникало. Тем не менее, король, начавший выходить из себя при наблюдении сомнений капитанов, обвинил лорда Глостера в государственной измене и лукавстве. Тот же, чрезмерно наслушавшись реплик касательно своей полководческой неопытности, решил, что с него хватит. «Сегодня станет ясно, — я не предатель и не обманщик!» — воскликнул он, обращаясь к монарху, и немедленно подготовил подчиненных рыцарей к броску вперед. В сопровождении ревущих труб, заполняющих воздух криков и общих молитв напрягшихся людей на фоне ржания равно напуганных лошадей граф Глостер и пять сотен всадников направились к рядам Джеймса Дугласа. Остальные соединения последовали за ним несогласованными нападениями, пока в границах считанных секунд положение не вышло из-под контроля обоих командиров.