Ян Мир – Тень белого ворона (страница 27)

– Ты испытываешь страх и стыд, радость и счастье? – спрашивает Лис.

Рен стискивает челюсти. В его сознании и в сознании подобных ему настолько сильно въелся запрет испытывать эмоции, присущие людям, что даже сейчас, предав остальных, он все еще не может нарушить табу. Одно из немногих чувств, доступное таким, как он, – равнодушие, которое всегда балансировало на грани, склоняясь то в сторону ненависти, то в сторону болезненного одиночества. И шаткий баланс сохранялся благодаря тому, кто был рядом с Реном, тому, кто не давал ему упасть. Так откуда взяться другим, светлым чувствам, если они недоступны с самого начала? Возможно ли самому из тьмы создать свет? И не будет ли он извращенным?

– Ты не слеп, – с легким налетом грусти говорит парень.

Он надкусывает яблоко. Раздается хруст, и кислый сок течет по подбородку.

Слишком знакомо. По телу Рена пробегает дрожь, пульс учащается. Боль ввинчивается в голову через висок. Устремляется к шее и там, под бинтами, повторяя каждый изгиб скрытой от чужих глаз тайны, обжигает кожу.

– Ты тот, кому дана возможность увидеть, – почти шепот.

Рен вновь слышит нарастающий гул. Первая капля дождя теряется в высокой траве. Стоит ей впитаться в землю, и образы растворяются. Проходит несколько долгих минут, прежде чем к Рену возвращается зрение. Стоя по щиколотку в сугробе и прижимая к своей груди Лис, он растерянно смотрит вперед. Пальцы Рена неловко зарываются в медные пряди волос. Он по-прежнему находится в Бете и все то же свинцовое небо безжалостно сбрасывает снег на Вавилон.

– Праздник весны, – задумчиво говорит Рен, дожидаясь, пока из крана вместо ржавой воды потечет нормальная.

Пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. На гладкой поверхности ловлю отражение Рена и внимательно слежу за каждым его движением. Вот он неторопливо наполняет чайник водой и ставит его на огонь переносной печи, за заслонкой которой в причудливом танце сплетаются языки пламени. А вот уже берет с раковины две глиняные кружки. Держа их в левой руке, подходит к обычной деревянной полке, прибитой на уровне его головы и медленно, не торопясь, пробегается глазами по бумажным пакетам, где аккуратным почерком синими чернилами выведены названия сортов чая и их состав. Думая, какой заварить в этот раз, Рен проводит пальцами по каждому и останавливает свое внимание на ближайшем ко мне.

От паркета, как и от окна, тянет холодом. И все же, несмотря на это, маленькая кухня с глубокими трещинами в бетонных стенах и пятнистым, в грязно-коричневых разводах потолком кажется самым уютным местом во всем этом большом мире. Рен рассыпает чаинки по кружкам. Интересно, спокойно ли ему сейчас так же, как мне?

– Праздник, – повторяю, поворачиваясь к Рену.

Он поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Хмыкая, усаживается на табуретку. Если с нее быстро встать – можно упасть на пол. Одна ее ножка плохо закреплена и постоянно шатается.

– Праздник? – дразня меня, переспрашивает Рен, вопросительно приподнимая одну бровь. – Ах да, весны, – улыбается, делая вид, будто только сейчас вспомнил, о чем речь.

Опуская руки на стол, он расслабленно смотрит в окно. Снег все еще валит. Под дуновением ветра снежинки меняют направление полета. Кухню наполняет свист чайника. Протягивая руку, Рен снимает его с огня.

– Самое тяжелое время года в этом мире – зима, – неторопливо начинает рассказывать Рен, разливая кипяток по кружкам. – Практически никакой еды, постоянный холод, голод, темнота, болезни и как итог – много смертей. А вот весной становится легче. Понимаешь, к чему я веду?

– Люди устраивают праздник, чтобы хоть на какое-то время забыть о своих проблемах?

– Именно, мелкая! – Рен пододвигает одну из кружек ближе ко мне. – Во время празднования два сектора объединяются и заключают временное перемирие. Ведь если все счастливы, зачем враждовать?

Со дна кружки всплывают чаинки. Немного кружат по поверхности, а затем все так же медленно опускаются обратно.

– Почему Альфа и Бета не могут существовать в мире? – задаю я вопрос, согревая пальцы о кружку.

– Ты серьезно? – равнодушно произносит Рен, отпивая чай.

По его взгляду видно, что он слегка раздражен моей невнимательностью. Огонь за заслонкой печи постепенно догорает, погружая кухню в сумрак.

– Если сравнивать Альфу и Бету – то они два сектора-близнеца по расположению улиц и домов. На этом их сходство заканчивается. Теперь переходим к самому интересному, – Рен ухмыляется, ставя кружку обратно на стол. – Альфа, в отличие от Беты, старается жить мирно, следуя правилам и указаниям, за исполнением которых цепко следит отряд Псов. В этом секторе посреди разлагающейся цивилизации создается искусственный мирок, где люди могут не бояться за свою жизнь. А вот Бета… – ухмылка Рена становится шире. – Я ведь уже говорил тебе, что здесь обитают самые настоящие отбросы. И в этом есть своя прелесть.

– Не нравится прогибаться, следуя правилам?

– Предпочитаю свободу иллюзии выбора.

– Именно поэтому решил остаться в Бете?

– Чем плохо? – пожимает плечами Рен. – Тут и лекарство достать можно, и работа сама тебя найдет. Да и тошнит меня от жалкой утопии Альфы.

– А лагерь Псов?

Рен непонимающе смотрит на меня.

– Ты же заглядываешь к ним за поручениями, – поясняю я, делая глоток чая.

– Мелкая, – Рен ставит локти на стол и наклоняется чуть ближе ко мне, – запомни – если я не люблю Альфу, то это еще не значит, что я и появляться там не буду. А насчет отряда, – он задумывается на мгновение. – Чайка сама просит меня выполнить работу, с которой не справляются ее дворняжки. И я берусь за задание не из желания помочь, а от скуки. Ну и для того, чтобы подзаработать. Хотя платит она с полпинка, – добавляет Рен уже тише.

Ну да, думаю я. Шесть лет в этом мире. Рен наверняка облазил весь Вавилон вдоль и поперек. Будь я на его месте, удалось бы мне столько же оставаться в этом городе?

– Ты никогда не хотел уйти из Вавилона?

– Периодически ухожу, – туманно отзывается Рен. – Пей давай, – кивает на мой остывающий чай.

– Я не об этом, – слегка наклоняю кружку, позволяя чаинкам вновь ожить. – У тебя появлялось желание уйти из города насовсем?

Рен обдумывает мои слова.

– Зачем? – наконец интересуется он. – Или, вернее, ради чего?

Кажется, последний вопрос он задал самому себе. Внезапно темноту кухни разгоняет зеленая вспышка сигнальной ракеты. Рен мгновенно поворачивается к окну и наблюдает за тем, как яркие искры, распадаясь на части, гаснут в воздухе. Нехорошее предчувствие и реакция Рена на сигнал вселяют тревогу. Не думаю, что кто-то выпустил сигнальную ракету ради развлечения. Нервно облизываю пересохшие губы. Сердце глухо стучит в груди.

– Давай прогуляемся, – ровным голосом произносит Рен. – Хочу показать тебе одно место. Но учти, мелкая, если вляпаешься в неприятности, я не буду тебя из них вытаскивать.

– Не отставай! – на ходу говорит мне Рен, уверенно проталкиваясь сквозь толпу и направляясь к единственному свободному столику возле стены.

Легко сказать. Пропускать меня никто не собирается, а расталкивать локтями довольно крупных посетителей с хмельным взглядом рискованно. Чтобы не потерять Рена в толпе, приходится почти вплотную двигаться за его спиной. Небольшой паб забит до отказа, но люди все равно продолжают прибывать. Стойкий запах алкоголя впитался в стены, сигаретный дым режет глаза. С потолка на проводах разной длины свисают лампочки. Чувствуя себя неуверенно, цепляюсь за руку Рена и, боясь нарваться на его недовольство, сразу же отпускаю. Рен успевает поймать мою ладонь и переплести наши пальцы. Сжимая, утягивает меня дальше. Мои губы против воли растягиваются в робкой улыбке.

Мы занимаем столик, и я снимаю с себя парку. Пока я закатываю длинные рукава кофты, Рен кидает свою косуху на свободный стул поверх моей парки. Садясь напротив, он замечает улыбку на моих губах. Убрать ее так и не получилось.

– Весело? – беззаботно спрашивает Рен, отодвигая к краю стола листок меню.

Я почему-то краснею и отвожу взгляд. В поле моего зрения попадает официантка в обтягивающих лосинах и короткой, открывающей живот, белой футболке. Она спешит к нашему столику, уклоняясь по пути от пьяных посетителей, так и норовящих зацепить ее пониже спины руками.

– Это такая форма? – я наклоняюсь ближе к Рену, чтобы никто, кроме него, не услышал мой вопрос.

Но это лишнее. От музыки, гремящей в пабе, закладывает уши. Глушатся даже собственные мысли. И все же Рену удается расслышать мой вопрос. Кивая, он достает из правого кармана джинсов два золотых и, подбрасывая их в воздухе, внимательно рассматривает толпу.

– Привет, Рен, – нараспев говорит официантка, оказываясь рядом с нашим столом и одаривая нас доброжелательной улыбкой. – Сегодня как обычно или твоя подруга желает чего-то новенького? – подмигнув мне, она приготовилась огрызком карандаша записывать заказ в маленький блокнотик.

– Привет, Джес. Я думаю, мы начнем с обычного. – Рен бросает в сторону официантки плату.

Она ловко перехватывает золотые свободной рукой.

– Прекрасно, скоро принесу, – кивает Джес и быстрым шагом удаляется в сторону барной стойки, на ходу отбивая рукой нацеленную на ее пятую точку ладонь посетителя.

– Как обычно? – я задаю вопрос Рену.

– Ну да, – откидываясь на спинку стула, он пожимает плечами.