Ян Ли – Печаль Амелии (страница 2)

Роман сложил экземпляр газеты в двоя, положил её в карман пиджака и пошёл дальше по улице.

С самого утра до поздней ночи здесь бурлила жизнь, и это Роману было по душе. Он обожал жизнь, обожал людей и всем сердцем желал быть частью этой толпы. Однако не сегодня.

Примерно раз в неделю он навещал своего старого приятеля Михаила Фёдоровича Соловьёва, с которым познакомился ещё в молодости во времена университетской жизни.

Теперь же Михаил работал преподавателем в ВУЗе, он был очень начитанным и эрудированным человеком. Он пользовался уважением у коллег и любовью своих студентов. Редко встретишь человека, о котором его окружение говорит только хорошее, но Михаил Фёдорович был именно таким. Несмотря на то, что он был всего на три года старше Вяземского, ему удалось сделать карьеру и защитить докторскую диссертацию, а так же войти в узкий круг учёного общества.

Роман в шутку называл Михаила «моей энциклопедией». Вот и сегодня он решил заглянуть к нему, особенно учитывая, что аукцион его так утомил, что сил на театры и рестораны уже не осталось.

Обойдя стороной самые шумные улицы, что было нехарактерно для Романа, он приближался к дому Михаила.

Если бы он мог взглянуть на себя со стороны, то не узнал бы своего поведения в этот вечер. В его голове ещё не утихли воспоминания о той статуе с загадочными часами, и он по-прежнему не мог понять, зачем же он её купил. Даже когда он подписывал чек за статую Амелии и печатную машинку, ему казалось, что это делает не он, его голова была в тумане, а по телу пробегала дрожь, противиться чему-то было невозможно. Ему казалось, что какая-то невидимая сила схватила его руку, сжала пальцы вместе с перьевой ручкой и нацарапала на бумаге его фамилию. Это странное, пугающее чувство безвольного подчинения чьей-то чужой воле лишь усиливало его растерянность. Однако с каждым шагом это ощущение растворялось, подобно туману на рассвете, разгоняемому свежим ветром.

Подойдя к дому Михаила, Роман решил, что, вероятно, всё это было лишь игрой его богатого воображения, порождённой впечатлениями от красоты, и поэтому он не смог совладать с собой.

Глава 2

В доме Михаила Фёдоровича горел свет – тёплыми лучами, словно большими фонарями, он разгонял наступающий мрак ночи перед фасадом здания. Роман постучал в дверь и почти сразу услышал шаги, приближающиеся с другой стороны. Дверь открыла женщина невысокого роста. Седые волосы были аккуратно собраны в пучок на макушке, а лицо, покрытое морщинами, излучало доброту и заботу. Это была Наталья Викторовна, домработница хозяина. Она жила и работала у Михаила Фёдоровича много лет, став ему почти второй матерью. Увидев Романа, она улыбнулась, впустила его и сообщила:

– Михаил Фёдорович в кабинете наверху. – Сразу же она направилась на кухню, чтобы приготовить гостю чай.

Роман поднялся на второй этаж. Пройдя по знакомому коридору, он открыл дверь справа. Михаил сидел за массивным столом в кресле, погружённый в чтение книги. Он не сразу заметил, что в кабинет вошли. Лишь подняв глаза, он словно стряхнул с лица задумчивость, и его лицо озарилось улыбкой. Обменявшись приветствиями, они перешли в гостиную, где уже дымился чай и лежало печенье, заботливо испечённое Натальей Викторовной.

– Знаешь, Михаил, день был таким странным, что я бы не отказался от чего-нибудь покрепче, – взглянув на печенье, произнёс Роман.

– Что ж, друг, сразу бы сказали! Натальюшка, принесите-ка нам коньяка! Рюмочка перед сном не повредит, – тепло отозвался хозяин дома.

Расположившись у пылающего камина на широком диване, они дождались, пока Наталья Викторовна принесла коньяк и рюмки. Сделав первый глоток, Роман начал рассказывать о дне: аукционе и странной статуе девочки Амелии, которую он неожиданно приобрёл. Михаил Фёдорович слушал молча, лишь раз встал, чтобы подбросить в камин берёзовых полешек. Те, треща, вспыхнули на углях, и свет пламени осветил мрачное, задумчивое лицо Романа с каплями пота на лбу.

– Друг мой, не переживай ты так, – начал Михаил, когда рассказ закончился. – Ничего сверхъестественного здесь нет. Говорю как человек, посвятивший жизнь науке. Люди порой действуют спонтанно, а потом не понимают – зачем? Ты и я – не исключение.

Роман, немного успокоившись – то ли от слов, то ли от того, что выговорился, – откинулся на спинку дивана и теперь внимал Михаилу.

– Но должен тебе кое-что открыть, – продолжал тот. – Статуя действительно необычна. Вокруг неё ходит множество слухов. Хоть я и считаю их выдумками для накрутки цены, истории эти… жуть берёт. Видел я её в загородном доме Ленского.

– Правда? – удивился Роман.

– Да. За два месяца до смерти он пригласил меня перевести арабский текст. Тогда же привёз и статую. Меня поразил не образ девочки, а содержание рукописи…

Михаил замолчал, уставившись на огонь. Лицо его исказилось, будто от приступа тошноты, но он взял себя в руки:

– Не стану описывать ужасы, написанные безумцем. Скажу лишь: я бы никогда не взялся за перевод, если бы не нужда в деньгах для научного эксперимента. Иначе сжёг бы эти страницы.

– Прости за любопытство, но о чём там талковали?

– В двух словах: на первых трёх страницах – обряд вызова существа, столь древнего, что дух захватывает. Оно не от мира сего, быть может, даже не из нашей Вселенной. Описано столь подробно, что лишь одержимый дерзнёт исполнить сие. Далее же – твари с щупальцами, бесформенные, многоглазые… Рта им не надобно – жертву в себя вбирают, а разум порабощают, дабы добыча сама в пасть шла

– Неуж то такое возможно?

– Если подобное и водилось, надеюсь, вымерло. Люди исследовали планету – никто не встречал такого.

– Охотно верю…

– Ленский также просил расшифровать иероглифы на часах Амелии. Но я не видел ничего подобного. Возможно, это не циферблат, а фантазия мастера: часовой механизм не работает, да и добавлен через сто лет после создания статуи.

– То есть изначально изваяли статую, а спустя столетие ухитрились превратить её в часы?.. Любопытная вышла механика!

– Именно так–с! После первого упоминания она исчезла на столетие, а потом нашлась в подвале английского замка с часами, которые не шли. Мастера бились, но даже открыть их не смогли. Подлинность подтвердили: копий статуи никогда не существовало.

– А что же с ней сталось дальше?

– Оная статуя являлась то в лондонских особняках, то в парижских отелях – словно сама выбирала, кому явиться. Ничего примечательного… Пока её не приобрёл некий французский Ротшильд. Иногда просачивались слухи… Все один к одному: слуги находят господина… На коленях перед ней. Лица – будто видели само нутро ада. А статуя… Она всегда оказывалась лицом к трупу.

– Боже правый! Такие же истории рассказывают о гибели Ленского! Неужели это правда? – голос Романа дрогнул.

– Чепуха! Да брось ты кормить меня этими бабьими сказками! Милейший! Если пустить слушок, будто статуя эта – та самая Психея из коллекции графа Орлова? На сколькотогда взлетит цена? Ты же писатель, должен понимать, как это работает.

– Ты прав, Михаил… Но откуда вообще взялась эта статуя?

– Хм… Будь вы сочинителем ужасов, а не сентиментальных романов, уж давно бы гремели в литературных кругах! Сия история всплыла на свет Божий по милости публикации рукописей из архивов Ватикана. Книжицу отпечатали малым тиражом, однако спустя полгода все до единого экземпляры были выкуплены обратно. Безо всяких объяснений, можете себе представить!..

– Изволите говорить о сокрытом умысле?..

Михаил усмехнулся.

– Да разве ж стали бы князья церкви суетиться из-за простых бабьих россказней?.. Полгода… ровно полгода – и вот она, Амелия, явилась из небытия. Не в Риме, не в Иерусалиме – а в сыром подвале старого Нортумберлендского замка. Совпадение? – он резко ткнул кочергой в угли, и пламя взвилось с шипением, будто в ответ.

– Неужто возможны столь странные совпадения? Со стороны сей случай более походит на начало кошмарной повести, достойной пера господина Гофмана или Эдгара По! – голос Романа стал призрачным, будто звучал не из этой комнаты. – А что же значилось в сей книге?

–Говорят, будто бы в ней описана единственно история явления сей статуи. Но, признаться, столь странные подробности, да ещё в таком изложении, наводят на мысли о некоей… нечистой силе. – Пламя внезапно рванулось ввысь, осыпая решётку искрами. Краем глаза Роман заметил, как тень Михаила на стене исказилась, став похожей на коленопреклонённую фигуру. – В одном городе жил купец. Имя его, разумеется, кануло в Лету. Сей муж, по делам своим коммерческим, частенько колесил по Европам – то в Париж, то в Вену, то в иные города. Однажды, возвращаясь домой, он нашёл брошенную посреди дороги корзину, а в ней – новорождённую девочку. Родителей нигде не сыскалось, и купец, будучи человеком не без сердца, взял её с собой, в свой дом, в свой город. Назвал Амелией. Шли годы. Девочка росла, купец её любил, как родную, баловал. Но грусть, словно тень, не покидала её лица. Частенько она пропадала – отец же, забеспокоившись, неизменно находил её где-нибудь в укромном уголке: сидит, слёзы катятся по щекам,

– Неужто потому и изваял он её в сем обличье?.. Странная мысль – запечатлеть скорбь в камне. Или… – Роман не отрывал взгляда от Михаила. Горло пересохло от волнения, и голос его звучал тихо, с хрипотцой.