Ян Ли – Дорога охотника (страница 15)
— Опять низкое, — возмущению не было предела. — Совсем охренели, вы посмотрите, какова красота-то получилась?
Копьё действительно выглядело… ну, не профессионально, конечно, но уже не как поделка пьяного дошкольника… как минимум, пьяного трудовика. Наконечник сидел крепко, обмотка держала надёжно, баланс был терпимым.
Сделал несколько пробных выпадов. Ощущалось хорошо. Увереннее, чем предыдущее.
Дальше — дубинка.
Идея была простой: копьё хорошо для колющих ударов, но в ближнем бою, когда враг уже навалился, им особо не помашешь. Нужно что-то для ударов. Что-то тяжёлое, крепкое, способное проломить череп.
Нашёл подходящий сук — толстый, увесистый, с естественным утолщением на конце. Обработал рукоять, обмотал полосками кожи от заячьей шкуры. В утолщение вбил несколько острых камней, закрепив их смолой.
Получилось что-то среднее между дубинкой и булавой. Не красиво, но функционально и внушительно.
Ну ладно, тут и правда низкое — потому что камни сидели не слишком надёжно, и рукоять была кривовата. Но для первого раза сойдёт. Главное — бить можно.
Теперь — мелочи.
Нож. Нормальный, полноценный нож, а не просто острый камень. Я взял один из оставшихся кремней, долго и нудно обрабатывал его, формируя лезвие и хвостовик. Потом сделал рукоять из дерева, примотал сухожилиями.
Получился… ну, нож. Лезвие длиной сантиметров пятнадцать, заточенное с одной стороны. Резать можно, разделывать добычу — тоже. Не шедевр, но рабочий инструмент.
Дальше — фляга. Та корявая штука из коры, которую я сделал в первые дни, уже разваливалась. Нужно было что-то получше.
Удачно подвернулась тыква. Ну, что-то похожее на тыкву — большой, твёрдый плод, растущий на лианах у ручья. Навык подтвердил: съедобен, но не очень вкусен. Зато оболочка — идеальна для хранения воды. Вычистил внутренности (воняет мерзко, еще хуже настоящей тыквы, но на что не пойдешь ради посуды), высушил над огнём. Проделал отверстие, заткнул его деревянной пробкой. Готово — полноценная фляга, литра на полтора.
Ещё — сумка. Из крысиных шкур, которые я сшил сухожилиями. Грубая работа, швы кривые, но держится. Можно носить на плече, складывать туда добычу и припасы.
И верёвка, много верёвки, расходуется она просто бешеными темпами. Я сплёл несколько метров из лиан и сухожилий — для ловушек, для крепления, для всего, что может понадобиться.
В итоге лагерь выглядел почти цивилизованно: костровище обложено камнями, рядом — запас дров. Яма для припасов, навес для сушки мяса. Даже что-то вроде сушилки для одежды — палка, привязанная между деревьями.
— Спасибо, уроды многоуважаемые, за поддержку, — буркнул я, но внутренне был доволен. Система, конечно, троллила, но достижение было заслуженным, а награда приятной. Пять ловушек работало стабильно, принося мелкую добычу каждый день. Не много — один-два зайца или что-то похожее, — но достаточно, чтобы не голодать.
Неплохо. За десять с чем-то дней я из беспомощного городского хлюпика превратился в… ну, в менее беспомощного лесного хлюпика.
Охотничий инстинкт разбудил меня ещё до рассвета. Что-то двигалось к одной из моих ловушек. Несколько чего-то. Маленьких, быстрых, голодных.
Крысы.
Я сразу понял это ощущение — характерная острая агрессия, стайное поведение. Те самые твари, которые чуть не сожрали меня в первый день.
И они шли к ловушке у водопоя. К той, в которой уже что-то было — я чувствовал слабое, испуганное присутствие добычи.
— Охренели совсем, — пробормотал я, хватая копьё и булаву. — Это моя добыча, суки рваные.
Двигался насколько получалось быстро, особо не парясь об осторожности. Скрытность работала, приглушая шаги. Охотничий инстинкт вёл, показывая направление и расстояние до целей.
Пять штук. Нет, шесть. Одна чуть в стороне, видимо, на стрёме.
Они уже были у ловушки, когда я подошёл достаточно близко, чтобы видеть. В утреннем полумраке их серые тела казались тенями — только красные глазки-бусинки поблёскивали в предрассветных сумерках.
В силке болтался заяц — ещё живой, испуганный до полусмерти. Крысы кружили вокруг, примеряясь. Одна уже вцепилась зубами в верёвку, пытаясь перегрызть.
— Эй! — рявкнул я, выходя из укрытия. — Это наша корова… в смысле мой заяц… в смысле, пошли нахер!
Крысы среагировали мгновенно. Развернулись ко мне, ощетинились, зашипели. Та, что грызла верёвку, отпустила её и присоединилась к остальным.
Шесть против одного. Расклад так себе. Но отступать было нельзя — если покажу слабость, они обнаглеют. Начнут таскать добычу из всех ловушек. А это — голодная смерть в перспективе.
— Ну что, крысятина? — Я поднял копьё. — Готовы получать пизды во имя Луны?
Они молча атаковали все разом.
Первую я встретил копьём — удар снизу вверх, наконечник вошёл в грудь, пробил насквозь. Тварь захрипела, задёргалась, я отшвырнул её в сторону вместе с копьём.
Вторая уже была на мне. Зубы щёлкнули в сантиметре от горла — я едва успел отшатнуться. Булава пошла по дуге, врезалась в мохнатый бок. Хруст, визг, крыса отлетела, покатилась по земле.
Третья вцепилась в ногу.
Боль — резкая, яркая — пронзила от лодыжки до колена. Я заорал, больше от неожиданности, чем от боли, и врезал булавой вниз. Попал по спине твари, она разжала челюсти, отскочила.
Четвёртая прыгнула на спину. Когти вцепились в плечи, зубы клацнули у уха. Я крутанулся, пытаясь сбросить, но она держалась крепко.
Пятая и шестая кружили вокруг, выжидая момент.
— Да слезь ты! — Я схватил тварь на спине за шкирку, рванул. Кожа на плечах вырвалась вместе с когтями, но крыса оказалась в моих руках.
Она извивалась, визжала, пыталась укусить. Я сжал обеими руками и со всей силы шарахнул об дерево.
Хруст. Тело обмякло.
Две оставшиеся, видимо, решили, что пора пробовать в тактику. Атаковали одновременно — одна в лицо, вторая в живот.
Едва успел выставить руку, защищая горло. Зубы вонзились в предплечье, пробили кожу, мышцы. Вторая врезалась в живот, но там была сумка — зубы увязли в коже. Боль в руке была адской. Тварь висела, вцепившись мёртвой хваткой, и я чувствовал, как её зубы погружаются глубже. Кровь потекла по руке, горячая и липкая.
Свободной рукой схватил крысу за голову и начал выворачивать. Она визжала, дёргалась, но не разжимала челюсти. Я продолжал крутить — медленно, с трудом, преодолевая сопротивление.
Хрустнуло. Челюсти разжались. Тварь обмякла.
Последняя крыса — та, что запуталась в сумке — уже освободилась и готовилась к новой атаке. Я не стал ждать. Схватил булаву и обрушил на неё сверху.
Раз. Второй. Третий.
Когда остановился, от головы твари осталось мокрое месиво.
Тишина.
Я стоял посреди поляны, тяжело дыша, весь в крови — своей и крысиной. Шесть трупов валялись вокруг. Заяц в силке всё ещё дёргался, живой.
— Ну… вот так, — прохрипел я. — Не хер… было… соваться.
Адреналин начал отпускать, и боль навалилась всей своей тяжестью. Рука. Нога. Спина. Всё горело, пульсировало, требовало внимания.
Но сначала — добыча.
Прихрамывая добрался до силка, снял зайца. Он трепыхался, пытаясь вырваться. Быстрый удар ножом — и всё, готов.
Потом — крысы. Шесть туш. Много мяса. Не самое вкусное, но выбирать не приходилось.
Я сел прямо на землю, чувствуя, как силы покидают тело. Рука кровоточила, из ноги тоже сочилось. Надо было обработать раны, но…