Ян Ли – Дорога охотника (страница 14)
— О, да! — А я знал, я верил, что не херню сотворил. — Это был продуманный шаг, и никак иначе. Почему только четырнадцать, вот вопрос, странное число же. Ну да ладно, замнём для ясности.
Передо мной развернулся список из четырёх вариантов:
Я сидел у костра, пялился на висящее перед глазами системное окно и пытался думать. Получалось так себе — желудок, впервые за долгое время набитый нормальной едой, настойчиво тянул кровь от мозга к себе. Но выбор был слишком важным, чтобы делать его на автомате.
Орлиный глаз — звучит круто. Километр видимости, точность стрельбы… Стоп. Какой стрельбы? У меня даже лука нет. И не факт, что будет в ближайшее время, а уж нормального точно не будет, знаю я себя. Да и «в условиях плохой видимости эффективность снижается» — это, считай, половина суток коту под хвост. Ночью в лесу и так ни черта не видно, а с этим талантом я буду как снайпер без прицела.
Эхолокация — интересно. Тридцать метров, работает в темноте… Но «эффективность зависит от уровня шума». В лесу, где постоянно что-то шуршит, скрипит и орёт — это минус. Большой минус. Хотя представить себя Дардевилом было бы прикольно.
Охотничий инстинкт — пятьдесят метров, живые существа, эмоциональное состояние… «Не работает на механизмы, неживые сущности и нежить». То есть если на меня нападёт зомби или голем — я в пролёте. С другой стороны, какие тут зомби? Хотя, учитывая местную фауну, лучше не зарекаться.
Оценка — базовая информация, слабые места, уровень опасности… «Требует прямого зрительного контакта». То есть надо смотреть на тварь, которая хочет тебя сожрать, чтобы узнать, насколько она опасна. Гениально. Хотя знание слабых мест — это реально полезно. Если бы я знал, куда бить того оленя…
Откинулся на спину, глядя в звёздное небо. Две луны висели над кронами деревьев — одна почти полная, вторая убывающая. Красиво. Если забыть, что ты в другом мире, без дома, без связи, без малейшего представления о том, что делать дальше.
Ладно. Думаем логически. Ну, хотя бы пытаемся.
Орлиный глаз — отпадает. Без дальнобойного оружия толку мало. Может, потом, когда обзаведусь снаряжением получше… Кстати, да, интересно, повторятся ли перки в следующий раз или будет что-то новенькое?
Эхолокация — под вопросом. Полезно ночью, но днём… А я большую часть времени провожу днём. Ночью стараюсь не высовываться. Логично? Логично.
Охотничий инстинкт — заманчиво. Чувствовать опасность до того, как она подберётся близко. Знать, где добыча, где хищник. Пятьдесят метров — это неплохо. Но ограничение на нежить и механизмы напрягает. И не только гипотетическая нежить, кстати. Вдруг тут есть магические ловушки? Или големы?
Оценка — тоже неплохо, но сомнительно. Пока я буду пялиться на тварь, она может успеть меня сожрать.
Блин. Почему нельзя взять всё сразу?
Перевернулся на бок, подбросил веток в костёр. Пламя затрещало, взметнулось вверх, разбрасывая искры.
Думай, голова, думай. За что тебя кормят?
Окей. Что мне нужно прямо сейчас? Выживание. Не героические подвиги, не эпические битвы — просто выживание. Найти еду, не стать едой самому. В этом контексте…
Охотничий инстинкт.
Чувствовать живых существ — это и добыча, и угроза. Пятьдесят метров — достаточно, чтобы заранее подготовиться. Эмоциональное состояние — понять, агрессивна тварь или просто мимо проходит. Размер, направление движения — всё это критически важно для охотника.
А ограничения… ну, будем надеяться, что нежить и механизмы мне в ближайшее время не встретятся. Если встретятся — буду импровизировать. Как обычно.
— Выбираю Охотничий инстинкт, — сказал я вслух, мысленно тыкая в нужную строчку.
Глава 6
И тут…
Я по-прежнему видел костёр, деревья, звёздное небо. Но появилось что-то ещё. Ощущение. Чувство присутствия… чего-то.
Слева, метрах в двадцати — что-то мелкое. Спокойное, неподвижное. Скорее всего, спит. Справа, дальше — ещё несколько маленьких точек. Движутся, но не в мою сторону. Сверху, на дереве — птица? Или что-то птицеподобное.
И где-то далеко, на самой границе восприятия — что-то большое. Очень большое. И очень, очень голодное.
— Охренеть, — выдохнул я.
Это было как… как шестое чувство, только реальное. Я буквально чувствовал жизнь вокруг себя. Не видел, не слышал — именно чувствовал. Как будто каждое живое существо излучало какую-то энергию, и я мог её улавливать.
Мелкая тварь слева шевельнулась. Я почувствовал это — лёгкое изменение в общей картине. Она проснулась, потянулась, снова замерла.
— Это… это охренеть просто, — повторил, не находя других слов.
Талант работал. И работал отлично.
Я лежал у костра, привыкая к новым ощущениям. Это было странно — чувствовать жизнь вокруг. Как будто раньше я был слепым, а теперь прозрел. Ну, в определённом смысле.
Постепенно начал различать оттенки. Маленькие существа ощущались слабее, большие — сильнее. Спокойные — как тусклое свечение, агрессивные — как яркие вспышки. То большое, голодное, на границе восприятия — оно пульсировало хищной энергией, от которой по спине бежали мурашки.
Но оно было далеко. Очень далеко. И двигалось в другую сторону.
— Вали, вали, — А что тут скажешь. — Ищи себе другой обед, я невкусный.
Существо, разумеется, не услышало. Но продолжало удаляться — и это было главное.
Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на новом чувстве. Оно было… фоновым? Как звук или запах — всегда присутствует, но можно отфильтровать, если нужно. Или, наоборот, сконцентрироваться и различить детали.
Мелкая тварь слева — грызун, судя по размеру и поведению. Те, что справа — стайка чего-то. Может, те самые крысы? Или что-то другое. Птица на дереве — точно птица, слишком характерное ощущение.
И я сам. Если прислушаться — можно почувствовать собственное присутствие. Тёплое, живое, слегка тревожное. Не удивительно — после всего, что случилось за эти дни, тревога стала моим постоянным спутником.
Где-то вдали раздался вой — протяжный, тоскливый. Охотничий инстинкт отреагировал мгновенно: направление, расстояние, примерный размер источника звука. Далеко. Не опасно. Пока.
— Ладно, — сказал, усаживаясь. — Хватит валяться. Надо работать.
Потому что талант талантом, но без нормального снаряжения я по-прежнему был ходячим обедом для любой твари покрупнее.
Следующие два дня я посвятил обустройству лагеря и крафту.
Первым делом — новое копьё. То, которое олень расхерачил своим копытом, восстановлению не подлежало. Древко разлетелось пополам, наконечник отвалился куда-то в кусты. Искать не стал — всё равно бы не нашёл, а время терять не хотелось.
Для нового копья нужно было новое древко. Я потратил полдня, бродя по лесу в поисках подходящего дерева. Охотничий инстинкт работал фоном, предупреждая о приближении живности, так что можно было сосредоточиться на поиске материалов.
Нашёл молодой ясень — или что-то на него похожее. Прямой ствол, крепкая древесина, подходящая толщина. Срубить его камнем было той ещё задачей, но я справился. Руки болели, на ладонях появились новые мозоли поверх старых, но результат того стоил.
Новое древко получилось длиннее предыдущего — почти два метра. И толще, крепче. Я долго обстругивал его, снимая кору, выравнивая поверхность. Потом обжёг над огнём — навык подсказал, что это укрепляет древесину.
Наконечник… с наконечником пришлось повозиться. Еще остались кремни с прошлого раза, и теперь я подходил к делу более вдумчиво. Не просто долбил камень о камень, а старался контролировать сколы, формировать нужную форму. Ремесло откликнулось, подбрасывая подсказки. Бить под углом, чтобы откалывались тонкие пластины. Использовать роговой отжимник — кусок рога от тех самых крыс, который я сохранил — для точной доводки краёв.
К вечеру второго дня было готово новое копьё.