Ян Ли – Дорога охотника 4 (страница 2)

Человек, отмеченный Глубинным, но не подчинившийся ему. Сосуд, который отверг содержимое.

Это было… невозможно. По всем текстам, по всем прецедентам, по всему, что знал Храм о природе тёмной метки. Носитель либо принимал тьму, либо сходил с ума, либо умирал. Четвёртого варианта не существовало.

А этот — существовал. Жил, дышал, убивал и шёл дальше. И с каждым днём, если верить донесениям, становился сильнее.

— Выдвигаемся, — скомандовала Агата. — Дистанция — два километра. Не сближаться. Брат Томас — авангард. Брат Ренар — замыкающий. Если обнаружат нас…

— То что?

— То мы — паломники, заблудившиеся в лесу. — Агата позволила себе тень улыбки. — Испуганные, беспомощные, нуждающиеся в помощи. Но — только если обнаружат первыми. Не наоборот.

Она проверила снаряжение: короткий меч под плащом, два метательных ножа в специальных ножнах на предплечьях, амулет связи на шее — тусклый, холодный, бесполезный на таком расстоянии от ближайшего ретранслятора. Последнее донесение настоятельнице она отправила два дня назад, из точки, где связь ещё работала. Следующее — неизвестно когда.

Трое растворились в предрассветном лесу, как будто их и не было.

Барон Родерик Крейг стоял на смотровой площадке главной башни и наблюдал, как внизу, во дворе замка, его люди грузили три повозки. Провизия, оружие, медикаменты, тёплая одежда — всё необходимое для того, чтобы принять гостей, которых никто не приглашал, но которых все ждали.

Рассвет только разгорался — бледный, уже зимний, лишённый тепла. Над долиной Волчьей реки стелился туман, превращая ландшафт в размытую акварель: серое небо, серые деревья, серая вода. Красивая долина, если ты художник. Настоящмй кошмар, если ты военный.

Родерик Крейг был военным. Всю жизнь — военным. Даже когда политика, экономика, интриги и дипломатия отнимали большую часть его времени, в глубине души он оставался тем двадцатилетним лейтенантом, который штурмовал крепость Восточного перевала и получил первый шрам — длинный, тонкий, через всю спину, от лопатки до поясницы. Шрам давно побелел и перестал болеть, но привычка мыслить тактически осталась навсегда.

Сейчас тактическое мышление говорило ему: ситуация — дерьмо. Мысль была не самая утончённая, как для барона, но удивительно точная.

Охотник шёл к нему. Шёл — с людьми Серта, с агентом гильдии, с бывшим пленником графа. Шёл через спорные территории, оставляя за собой горящий форт и два десятка трупов. Шёл — и с каждым шагом превращал Крейга из осторожного наблюдателя в соучастника.

Барон это понимал. И всё равно принял решение.

— Отец.

Виттор поднялся по лестнице — тихо, почти бесшумно. Экспедиция действительно его изменила: раньше сын двигался с грацией подвыпившего медведя, топая и гремя, сейчас — скользил, как тень. Шрам на щеке — неровный, ещё розовый — придавал его молодому лицу выражение, которого раньше не было. Не жёсткость — скорее осознанность. Понимание того, что мир может ударить, и ударит.

— Серт прислал весть, — сказал Виттор. — Голубь пришёл час назад.

Барон протянул руку, не оборачиваясь. Сын вложил в неё крохотный свиток — тонкий пергамент, исписанный мельчайшим почерком, какой Серт использовал для голубиной почты.

'Объект при нас. Здоров. Боеспособен. Настроен настороженно, но не агрессивно. Прибудем через два-три дня. Точка — охотничий домик на Лисьей речке. Далее — по обстоятельствам. Потери: один из моих (Брик). Дополнительно — женщина (агент Гильдии, имя Лиса), стрелок (имя неизвестно).

— Охотник не дурак, — сказал барон. — продемонстрировал свои способности неслучайно. Или для торга, или для предложения союза.

— Я помню, что он может, отец. Лучше, чем вы. Я видел его в деле.

Молчание. Барон изучал сына — внимательно, как изучал бы карту перед сражением. Виттор выдерживал взгляд.

— Ты его боишься, — сказал барон. Не вопрос.

— Да, — ответил Виттор, и в его голосе не было стыда. — Было бы глупо не бояться.

Родерик кивнул. Мальчик повзрослел.

— Я хочу, чтобы ты его встретил, — сказал барон. — Лично. Возьми двадцать человек — лучших. Выезжай к Лисьей речке. Обеспечь безопасный переход на нашу территорию. И…

— И?

— И покажи ему, что мы не враги. Что здесь — безопасно. Что у нас можно… отдохнуть.

Виттор помолчал, обдумывая.

— А потом?

— Потом будет разговор. В целом, даже от провала первоначального плана можно играть. Возможно, предательство Крови ещё выйдет нам на руку.

— Вы уверены, что он может быть союзником?

Барон Родерик Крейг улыбнулся — впервые за многие дни. Улыбка была тонкой, расчётливой, похожей на улыбку игрока, который видит карты соперника.

— Нет, — сказал он. — Но я уверен, что он будет лучшим союзником, чем врагом. А в текущей ситуации… — барон обвёл рукой туманную долину, замок, далёкие горы, весь свой мир, который стоял на краю чего-то нового и, возможно, страшного, — … в текущей ситуации я предпочту его по свою сторону стола, а не по ту.

Виттор кивнул, развернулся и направился к лестнице. Двадцать шагов — и остановился.

— Отец.

— Да?

— Когда я встречусь с ним… стоит ли упоминать, что я видел его в бою? Что я знаю, на что он способен?

Барон подумал.

— Нет. Пусть думает, что мы знаем меньше, чем знаем. Пусть недооценивает нашу осведомлённость. Это… полезно.

Виттор ушёл, и его шаги на лестнице были почти неслышны. Барон вернулся к наблюдению. Туман рассеивался, обнажая долину — зелёную, мирную, обманчиво спокойную. Через три дня, может, раньше, может, позже — в эту долину придёт человек, способный изменить всё. Расклад сил в регионе. Баланс между графом и бароном. Возможно — судьбу самой империи.

Родерик Крейг не верил в пророчества, знаки и предзнаменования. Верил в информацию, в планирование, в способность адаптироваться к изменениям. Охотник и был тем, кто несёт изменения — самые крупные за последние годы. И барон намеревался адаптироваться первым.

Он достал из поясной сумки записную книжку — маленькую, в кожаном переплёте, исписанную мелким шифром, который знал только он сам. Открыл на нужной странице. Провёл пальцем по списку: агенты, позиции, задачи…

Настоятельница Ирма проснулась до рассвета — как просыпалась последние четыре дня, рывком, с колотящимся сердцем и ощущением, что мир за ночь изменился. Изменился — и не в лучшую сторону.

Она лежала в темноте своей кельи — крохотной комнатки с каменными стенами, узкой койкой и единственным предметом роскоши: шерстяным одеялом, которое сестра Марта подарила ей на девяностолетие. Три года назад. Казалось — в прошлой жизни.

Тело протестовало: колени, спина, шея — всё болело, ныло, напоминало о возрасте, который давно перешагнул границы, отведённые обычному человеку. Девяносто три года. Храм хранил её — молитвой, верой, целительной силой Предвечного Света. Но даже Свет не мог остановить время, только замедлить.

Поднялась, зажгла свечу. Привычные утренние ритуалы: молитва, омовение, облачение. Каждое движение — выверенное, привычное, совершённое тысячи раз. Есть утешение в ритуале, особенно когда всё остальное рушится.

Кабинет ждал её — холодный, тёмный, пахнущий чернилами и свечным нагаром. На столе — стопка донесений, доставленных ночью. Ирма зажгла лампу, села, начала разбирать.

Первое — от сестры Агаты. Краткое, сухое, написанное шифром, который использовала полевая инквизиция. Ирма расшифровала привычным движением, читая одновременно и открытый текст, и то, что скрывалось между строк.

«Объект покинул зону конфликта. Двигается на запад, к владениям Кр. Спутники: агент ТГ (жен.), стрелок (неизв.), человек Кр. (подтв.). Наблюдение продолжается. Потери: бр. Кай (гибель, фауна). Нуждаемся в подкреплении. Связь нестабильна».

Ирма отложила донесение, потёрла переносицу. Брат Кай. Хороший следопыт, молодой, перспективный. Ещё одна жертва этих проклятых земель, этой проклятой ситуации, этого проклятого охотника, который умудрился запутать столько судеб в один клубок.

Второе донесение — от сети наблюдателей в городе графа. Мирен готовится к войне. Набирает людей, укрепляет границы, отправляет письма в столицу. Ожидаемо, но тревожно. Война между графом и бароном — плохо для региона, плохо для людей, плохо для Храма. И — отвлечение, которого не нужно, когда главная угроза лежит не в политике, а в том, что пробуждается в глубинах.

Третье — из столицы, от архиепископа Верена. Формальный запрос о ситуации в регионе. Вот только она давно знает его, за формальностью скрыто нетерпение. Верен хотел действий, решительных, немедленных, однозначных. Как всегда.

— Матушка.

Марта вошла без стука — знала, что Ирма уже не спит, что ждёт. Молодая женщина выглядела бледнее обычного — и это говорило о многом, учитывая, что бледность была её естественным состоянием.

— Говори.

— Архиепископ прислал не только письмо. — Марта помедлила, подбирая слова. — Прибыл брат Доминик. С полномочиями.

Ирма медленно выпрямилась.

Брат Доминик. Инквизитор высшего ранга, специалист по ликвидациям, человек, которого Верен использовал для… окончательных решений. Его присутствие означало одно: архиепископ не намерен ждать. Архиепископ решил действовать.

— Какие полномочия?

— Полные. — Марта протянула пергамент с печатью архиепископата. — «…данной грамотой наделяется правом принимать любые решения, необходимые для защиты Света и устранения выявленных угроз, вплоть до применения крайних мер…»