Ян Ли – Дорога охотника 3 (страница 16)

Я постоял ещё минуту, переваривая информацию. Ладно. Разберёмся. Сначала — шахта, руда, копьё. Потом — всё остальное.

Вечером того же дня я сидел в «Трёх дубах», поедая ужин и планируя завтрашний поход. Рыжие холмы — полдня пути на север. Заброшенная шахта, куда местные не суются. Что-то опасное внутри — иначе зачем бы кузнецу предлагать такую скидку? Боров, как обычно, протирал стаканы. Народу было больше, чем утром — охотники, торговцы, какие-то мутные типы в углу, обсуждающие что-то шёпотом.

— Слышь, хозяин, — позвал я. — Что за хрень у вас творится в Рыжие холмах? В шахте?

Боров поднял голову, посмотрел на меня с непонятным выражением.

— Зачем тебе?

— Горт попросил руды притащить.

— А, — трактирщик кивнул. — Понятно. Ну… там разное говорят. Призраки, нежить, проклятие старое, всё как обычно, все как у людей. Шахту забросили лет двадцать назад, после того как… — он понизил голос, — после того как смена целиком пропала. Двенадцать человек ушли — ни один не вернулся.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Тела нашли?

— Не-а. Искали, конечно. Но шахта глубокая, ходы путаные. Решили, что обвал, завалило бедняг. С тех пор туда и не ходит никто, — Боров пожал плечами. — Кроме дураков и отчаявшихся.

И меня, значит.

— Спасибо за информацию.

— Не за что, — трактирщик вернулся к стаканам. — И, это… будь осторожен. Рыжие холмы — место плохое. Даже днём.

Глава 6

Утро началось не с кофе, а с осознания двух простых вещей. Первая — я понятия не имел, что меня ждёт в заброшенной шахте. Вторая — мне это совершенно не мешало туда собираться. Лежал на топчане, пялился в потолок и мысленно составлял список необходимого. Список получался гораздо внушительнее моего кошелька. Классическое противоречие между амбициями и ресурсами, знакомое всем — от тёмных властелинов в фэнтези до студентов после начисления стипендии.

Итак, что нужно для похода в заброшенную шахту, где двадцать лет назад пропала целая смена горняков, а местные до сих пор обходят её стороной? Ну, в смысле, кроме мозгов, чтобы туда не соваться.

Свет — потому что под землёй темно, если что. Масляная лампа — хороший вариант, но хрупкая и жрёт масло, которое ещё и покупать нужно. Факелы — проще, дешевле, но коптят и горят минут по тридцать—сорок, если повезёт. Нужно минимум штук десять, если не хочу ковыряться в полной темноте. Охотничий инстинкт в темноте, конечно, работал — живых существ я чувствовал и без света. Но вот ямы, обвалы, трещины в полу и прочие креативные способы свернуть шею он не фиксировал от слова совсем. Потому что оно неживое. Логично, но печально.

Верёвка. Хорошая, крепкая, длинная — и не только на случай, если всё достанет. В шахте наверняка есть вертикальные участки, спуски, может, даже провалы. Без верёвки туда соваться — так себе идея.

Оружие. Нож — понятно, он всегда при мне, но это и не совсем оружие, больше инструмент. Арбалет — тоже, хотя с болтами ситуация так себе. А вот что-то для ближнего боя в тесных тоннелях — это вопрос. Копьё, даже если я и сварганю что-то по-быстрому, в узком проходе — хуже не придумаешь, размахнуться негде, зацепишься за стену и привет. Нужно что-то короткое, тяжёлое. Дубина? Топорик? Кистень?..

Провизия. Минимум на два-три дня, если застряну. Вода — обязательно, полная фляга плюс запасная ёмкость. Еда — что-то компактное и калорийное.

И — информация. Побольше информации о том, что, собственно, в этой шахте такого, что двенадцать мужиков зашли и не вышли. «Обвал» — как-то не впечатляет, это, скорее, более официальный эквивалент «хрен его знает, что там случилось».

Встал, умылся, прихватил снаряжение и спустился вниз. Общий зал «Трёх дубов» в это время суток был почти пуст — только неизменный Боров за стойкой и какой-то мужик в углу, спящий лицом в стол.

— Завтрак, — сказал я, садясь за стойку. — Подешевле.

Боров кивнул, скрылся на кухне. Вернулся с миской каши и куском хлеба. Два медяка. Дёшево и… ну, питательно, по крайней мере. Вкус, в целом, тоже норм.

— Мне нужны припасы, — сказал я, жуя. — На два-три дня. Иду в Рыжие холмы.

Трактирщик посмотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на человека, который объявил, что собирается прыгнуть с моста, привязав к ногам резинку от трусов.

— Припасы — это к Долге, через два дома, лавка с зелёной вывеской, — сказал он. — Верёвку — тоже у него. Факелы сам сделаешь или купишь у кузнеца, Горт их делает. Не мне тебе говорить, но… — он понизил голос, — туда одному лучше не ходить.

— А с кем? Ты составишь компанию?

— Ха! — Боров фыркнул. — Я в своём уме. Нет, я серьёзно. Пару раз в год появляются дурачки, которые лезут в ту шахту. Кто-то возвращается, кто-то нет. Из тех, кто возвращается, половина потом неделю заикается и ссытся в постель. Наводит на размышления.

— Уже навело, — кивнул я. — Что конкретно там такого?

Боров оглянулся — зал по-прежнему был пуст, если не считать спящего мужика, — и навалился на стойку, приблизив ко мне своё бородатое лицо.

— Разное говорят. Кто-то — про обвалы и ядовитый газ. Логично, шахта старая, крепёж сгнил, вентиляция — хер знает как работала и работала ли вообще. Кто-то — про тварей, которые в темноте живут. И ещё говорят, что шахта не просто шахта. Что внизу, под железной рудой, есть кое-что постарше.

— Что-то от Старых?

— Может. А может, и того, что было до Старых. — Боров выпрямился, снова взял в руки вечный стакан. — Но это так, байки. Я сам туда не лазил, врать не буду.

Руины. Под шахтой. Которая сама по себе находится рядом с Перепутьем, на территории диких земель. Где каждый второй камень — памятник какой-нибудь исчезнувшей цивилизации, а каждый первый — надгробие тех, кто пытался их изучить.

Нормально. Просто класс. Крысы в подвале — это разминка, волки в поле — зарядка, а теперь, значит, — основная программа. Заброшенная шахта с чем-то жутким внизу. Прямо как в тех игрушках, в которые я… а, да, не помню, играл ли. Но ощущение дежавю просто нереально сильное.

Доел кашу, расплатился, вышел.

Лавка Долги нашлась легко: зелёная вывеска, на которой криво намалёвано что-то, отдалённо напоминающее мешок… или жопу… или жопу в мешке. Искусство — оно вещь субъективная.

Внутри царил лёгкий полумрак и приятный запах — специй, пыли и сушёного мяса. Прилавок завален всякой всячиной: мешки с крупой, связки вяленой рыбы, глиняные горшки с чем-то, бухты верёвки, инструменты, посуда. Хозяин — худощавый мужик лет сорока, с вытянутым лицом, бородой и длинным, чуть загнутым носом… ну, ну, логично, как ещё должен выглядеть торговец-то? — стоял за прилавком, перекладывая что-то с места на место.

— Здорово, — сказал я. — Мне бы припасов на пару-тройку дней. И верёвку. Хорошую.

Долга — если это был он — окинул меня оценивающим взглядом.

— На пару-тройку дней — это куда?

— На север. Рыжие холмы.

Взгляд лавочника изменился, сразу стал как у человека, который понимает, что клиент может и не вернуться, а значит, жаловаться на качество товара тоже не будет.

— Полсотни медяков за всё, — сказал он, не торгуясь.

Много. Но я уже понял, что в Перепутье цены ни хрена себе — монополия, удалённость, отсутствие конкуренции. Адам Смит перевернулся бы в гробу, если бы видел этот рынок. Впрочем, он бы перевернулся ещё раньше, увидев, как болотные крысы координируют атаку.

Торговаться не стал по причине бесполезности этого занятия и за половину имеющегося капитала получил два мешочка вяленого мяса, мешочек — но побольше — сухарей, горсть сушёных фруктов, флягу, моток верёвки (метров двадцать, крепкая, пеньковая), огниво и трут, свечные огарки — штук десять, кусок мела (полезная штука — метить стены), мешочек соли.

Забил сумку до отказа. Тяжеловато, но терпимо.

Следующий пункт — Горт. Кузница встретила привычным жаром и грохотом. Кузнец был занят — ковал что-то похожее на лемех для плуга, и прерываться ради такой мелочи, как я, явно не собирался.

Подождал. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

— Горт, — я повысил голос, перекрикивая звон молота. — Мне нужны факелы. И болты для арбалета. И что-нибудь для ближнего боя в тесноте.

Кузнец наконец-то оторвался от наковальни, сунул заготовку в воду, повернулся.

— Факелы — два медяка за полудюжину. Болты — у меня только наконечники, по полмедяка, древки сам доделаешь. Для тесноты… — он почесал бороду, — вон там, в углу, кувалда старая лежит. На длинной ручке, ей крепёж раньше вбивали. Тяжёлая, неудобная, зато в узком проходе — милое дело. Десять монет.

Кувалда. Серьёзно? Я подошёл, взял в руки. Тяжёлая — килограмма четыре, не меньше. Ручка — около полуметра. Была длиннее, но обломалась, обмотана кожей. Боёк — массивный, квадратный, один конец плоский, другой заострённый, как у кирки, оба выщербленные. Не оружие в привычном понимании, скорее инструмент. Но в руках человека с силой двадцать восемь…

— Беру.

Итого: шесть факелов — больше не было в наличии, десять наконечников для болтов, кувалда. Семнадцать медяков. Мой кошелёк ощутимо полегчал. Осталось… посчитаем… двадцать пять монет.

Ну, если вернусь с добычей — отобью траты… а если вообще не вернусь, то и насрать на деньги.

Зашёл в свою в комнату, разложил добычу на койке. Время для крафта.

Сначала — болты. Достал заготовки древков, которые нарезал ещё для охоты на волков, отобрал лучшие — прямые, без сучков, подходящего диаметра. Наконечники Горта были грубоватые, но надёжные — простые железные конусы с втулкой. Насадил, закрепил смолой. Оперение — перья, собранные в лесу, обрезанные ножом и примотанные тонкой нитью, выдернутой из рукава рубахи. Рубаха и так была в таком состоянии, что лишняя нитка роли не играла.