Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 59)

— Ты чего? — спросила она.

— Вовка поцеловал мне руку!

Мама рассердилась:

— Ох, шпингалет какой! Скажите, пожалуйста! Ну, погоди! Придет, я поговорю с ним! Никак он и впрямь в зятья лезет.

Я вскочила, обняла маму, прижалась к ней крепко-крепко.

— Ничего не говори! — сказала я. — Это же я сама заставила его извиниться передо мною… Просто захотела проверить, уважает он меня или же я для него явление природы?

— Что это еще за явление? — удивилась мама.

— Ну… это такие слова, когда мальчишки презирают нас!

…………………………………………………………………………………………………………………………………

Большая, длинная зима пролетела, словно один день. И этот долгий день был так плотно наполнен работой, мыслями, переживаниями, что мне уже не хватало и времени вести записки.

Всю зиму мы дрались за поездку в Москву. Каждый за всех и все за каждого. Мы выходили на первое место, уступали его другим классам, а потом с новыми силами принимались догонять передовиков и снова поднимались на первые места.

Мы взлетали, как на качелях, то вверх, то вниз. И в этой увлекательной игре учились крепко держаться друг за друга, товарищески поддерживая отстающих, помогая им, как братьям и сестрам. Общая для класса цель, общие интересы спаяли нас в одну большую, дружную семью. Мне кажется теперь, что всю зиму мы даже дышали одними вздохами и выдохами. Но как ни грустно признаться, а дыхание нашего класса оказалось слишком коротким. Первое место в соревновании заняли все-таки первоклашки.

Досадно?

Конечно! И не потому нас огорчили результаты соревнования, что не летим в Москву, а лишь потому, что малыши оказались более организованными и проявили такую волю к победе, что им и завидуешь, и восхищаешься ими.

Кое-кто из ребят пытался говорить о том, что в первом классе «учиться не трудно». Но это бесчестная отговорка. Для малышей уроки были, конечно, не менее серьезными, чем для нас.

Когда мы узнали, что они уходят на каникулы, имея по всем предметам сплошные пятерки и только одну четверку на весь класс, мы еще имели какие-то шансы выйти на первое место. Стоило для этого нажать на все педали, получить по всем предметам пятерки, и Москва осталась бы за нами. Ведь в нашем распоряжении было еще время, так как занятия в наших классах кончаются позже, чем у малышей. И нужно сказать, что нажимали мы добросовестно. Но когда стало ясно, что «сплошных пятерок» не предвидится, в классе стали говорить:

— Не будем обижать малышей! Пусть летят! Пусть поверят с первого класса, что они самые дружные ребята и что все вместе могут добиться чего захотят!

Что ж, признаюсь: не легко быть справедливым и великодушным, когда приходится отказываться от личных удовольствий. И все же, честно говоря, победа малышей принесла нам, кроме огорчений, и большие радости.

Мы, конечно, говорили друг другу, что должны оказать почет «лауреатам науки» того ради, чтобы на всю жизнь запомнили они, как чудесно быть награжденными за честное отношение к делу. Но получилось так, что мы и сами испытали столько, радости, сколько не дала бы, наверное, нам собственная победа.

О, мы устроили этим ученым устрицам настоящее триумфальное шествие. Да такое, что умер бы от зависти любой римский полководец-триумфатор.

Победителей провожала на аэродром вся школа.

Шествие открыли старшеклассники с развернутыми знаменами. Барабанщики и горнисты старались так, что их слышали, наверное, все ленинградцы.

Малыши шагали, гордо вздернув носы, взволнованные, задыхающиеся от счастья. Девчушки, подпрыгивая на ходу, поправляли пышные банты на крошечных, трогательных косичках, бросая испуганные взгляды на мальчишек, которые явно осуждали такое легкомыслие. Некоторые из мальчишек грозно вращали глазами, а кое-кто из них пытался образумить легкомысленных особ почти настоящим басом:

— Чего там с бантиками? Эй, вы!

Потоки автомашин мчались навстречу. С грохотом и шипеньем проносились, высекая дугами голубые искры, трамваи, но первоклашки шли, не обращая внимания на машины, автобусы, троллейбусы, трамваи. Ведь победителям никто не имеет права мешать пройти по собственному городу триумфальным маршем.

Дружно шлепая подметками по асфальту (раз-два! В ногу! Раз-два! Раз-два!), триумфаторы помахивали руками, как одной рукой, припечатывали ноги, как одну ногу. На лицах малышей светилось нескрываемое торжество: «Вот они — мы! Но это еще что! Все вместе и не такое мы можем!»

Глядя на сияющие рожицы, я впервые поняла по-настоящему, что счастье других может быть и твоим собственным, личным счастьем.

Я вспомнила слова директора:

— То, что ты даешь другим, — возвращается к тебе неизменно с самыми большими процентами!

Не знаю, много ли получила от меня Марго, но я чувствую себя бесконечно счастливой, оказав ей крошечную помощь. Марго уходит от нас, поступает в техникум связи, и я чувствую, как грустно будет для меня расстаться с ней, не встречать ее теперь ежедневно. Уходит из школы и Нина. Все-таки она решила работать в парикмахерской. Ну, что ж, в нашей стране на любой работе можно быть счастливым. Перебрался к отцу и Вовка Волнухин. Он тоже не станет учиться в нашей школе. Человек пять других ребят из класса перешли учиться в ремесленные училища и в техникумы. Но все мы еще встретимся на больших наших дорогах. Может быть, в Ленинграде, а может быть, на стройках Сибири, Казахстана, Якутии, Чукотки, Индии, на заводах и фабриках, в конструкторских бюро или в залах филармоний, в театрах, на съездах и конференциях.

…За открытым окном — огни Ленинграда и звезды родного неба. Как бы отражая беспокойные огни города, бледные звезды включаются в живое мигание огней земли, и кажется, всю ночь и звезды и ожерелья городских огней будут перекликаться, обмениваться световыми сигналами. И кажется, земля и звезды плывут в межпланетном пространстве, сигнализируя друг другу:

— Вперед! Не останавливаясь, не задерживаясь! — вспыхивает Земля световыми огнями.

И небо отвечает поспешно:

— Есть вперед! Без остановки! Без задержки!

Как прекрасен в эти часы мой родной, любимый Ленинград!

Приглушенный шум вечерних улиц и проспектов входит в раскрытое окно. Я сижу и радостно смотрю в звездное небо. Нет ему конца и края! Нашему небу! В его темных космических глубинах двигаются бесшумно по загадочным орбитам миры, которые мы увидим, на которых когда-нибудь побываем и, может, оттуда будем смотреть на свою планету, отыскивая в телескопы свои родные города.

Среди далеких миров движутся и посланцы нашего мира: спутники, искусственные планеты. И это не простые куски металла. По орбитам, вычисленным нашими учеными, совершает движение победоносный труд советских людей. Ведь это же работа наших отцов и старших братьев, матерей и сестер. Это труд моей родной страны! И тех, кто добывал руду для планет и спутников. И тех, кто из руды выплавил металл. И тех, кто обрабатывал его. И тех, кто вычислял орбиты движений. И тех, кто вооружил искусственные планеты и спутники умными приборами. В космических пустынях движется и труд моей мамы и тысяч других поваров, готовивших завтраки, обеды и ужины для тех, кто строил и запускал в загадочное небо древнюю мечту человечества. И труд моего папы, строящего дома для металлургов, доменщиков, слесарей, инженеров, ученых-химиков и физиков. И труд парикмахеров, дворников, артистов, вагоновожатых и многих-многих других, которые внесли в большое дело исследования космоса свой труд, очень нужный всем советским людям.

Множество звездных огней вспыхивают, прочерчивают небо и гаснут. Говорят, это метеориты проносятся по просторам космоса. Но мне хочется думать, что это летят с планеты на планету космические корабли и какие-то еще не известные нам живые существа ищут нас, людей Земли, перелетая с одной планеты на другую. А может быть, только мы одни остались в стороне от больших дорог Вселенной, а все другие разумные существа давно уже установили между собою пассажирское движение космических кораблей и посещают друг друга, разговаривают, может быть, и о нашей Земле. Только что же они могут говорить о нас?

…Над Ленинградом, над лесом антенн и диполей, над ожерельями огней бессонных проспектов, плывет в белесой дымке белой ночи немолчный гул большого города. С музыкой репродукторов, с глухим шумом шаркающих по тротуарам миллионов ног в раскрытое окно входят запахи остывающего асфальта, автомашин и вечерних садов и парков с еле уловимыми запахами влажной листвы деревьев и цветов.

С Балтики дуют ветры. Продувая проспекты Ленинграда, они проносят над городом неясные, но волнующие запахи моря. Ветры с моря пахнут дальними странами, большими путешествиями, тревожными мечтами и ожиданием радостной жизни.

Распахнув окно, я гляжу на вечерние улицы, и мне кажется, в эту минуту открывают вот так же окна тысячи и тысячи ребят, которые начинают жить, как я; и все они стоят и вдыхают такие знакомые и всегда новые запахи родной земли, задумчиво смотрят на вечерние огни, прислушиваются к веселому шуму ночного города и, может быть, улыбаются тихонько и мечтают.

О чем мечтают они?

…………………………………………………………………………………………………………………………………

Когда я буду бабушкой, мои внуки и внучки обступят меня, начнут теребить и упрашивать:

— Бабушка, милая, расскажи еще раз, как начиналась новая история мира! И что все делали в первый день космической эпохи? Ну, пожалуйста!