Ян Ларри – Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый (страница 135)
Плугурул испуганно закричал, увидев лошадь в руках смотрителя:
— Боже ж мой, и что же мне теперь делать…
Бросил работу во дворе и, как был, без шапки и без рубашки, в одних холщовых штанах, побежал выручать свое добро — свое мужицкое, бедняцкое богатство. Бежит плугурул, спотыкается, слезно умоляет управляющего:
— Отпустите ее, домнуле… Неразумная она скотина. Прошу вас, домнуле, отпустите ее!
Смотритель гневно к нему:
— Отпустить, говоришь? А почему же ты, сволочь такая, не следишь за своей клячей? Почему ты ее не закрываешь?
— Боже ж мой… Да где ж ее держать? В дом не поставишь, а сараев у нас нет, сами знаете, домнуле.
— Ну, вот я тебя и научу, как за лошадью глядеть… Я тебя научу, как за скотом ходить.
Плугурул только вздохнул и пошел уныло за своей клячей.
А Дука разгневался. Ногами на крыльце затопал, слюной брызжет, визжит:
— Негодник… разбойник… я тебе покажу, сукин сын, как в овсах коней пасти!
— Простите, домнуле боярин… скотина бессловесная, не понимает она… Отдайте лошадку.
Боярин расхохотался:
— Ах ты ж Иуда… Посмотрите, каким он невинным притворяется! А ты мне отдашь пять тысяч лей за потраву. Что?
— Отпустите, домнуле боярин, — кланялся плугурул.
— Я тебя спрашиваю, ты заплатишь мне за потраву?
Крестьянин взглянул исподлобья:
— Боярин смеется, таких денег у меня никогда еще не лежало в кармане…
— Ну, так ступай к черту, пока зубы целы. Принесешь пять тысяч — заберешь лошадь, а не принесешь — так завтра же сам порежу ее на мясо.
Плугурул упал на колени и с отчаянием протянул руки:
— Да разве она стоит таких денег? Помилуйте, домнуле боярин. Она же со всеми потрохами даже тысячи не стоит.
— Встань, дурень, — проговорил чей-то голос сзади, — кого просишь… боярина? Или ты не знаешь этих волков? Встань, не валяйся… Где твоя лошадь?.. Эта?..
Молдаванин вскочил на ноги и удивленно посмотрел на высокого плугурула, стоящего позади него. И, ничего не понимая, проговорил:
— Эта…
— Эта, так и бери ее и веди домой.
Дука затрясся от гнева. Истерически крикнул:
— А… а… а… Ты кто такой, сукин сын?!
Высокий плугурул спокойно ответил:
— Это у тебя мать была сукой, а моя честно работала на таких, как ты, сучьих сынов.
— Хватайте, хватайте его! — пронзительно завизжал боярин, цепляясь за рукав высокого плугурула. — Держите его… дер…
Боярин пошатнулся и тяжело сел возле перил. Крепкий удар огромного кулака так стукнул в боярские зубы, что у Дуки звезды из глаз посыпались.
— Помо-о-оги-и-те… разбойни-ки!..
— Неужто не узнаешь?
Боярин открыл глаза.
— А я тебя сразу узнал, — улыбнулся Степан, вытирая подолом свой кулак.
Узнал и боярин. Вспомнил Дука уникитештского кузнеца, вспомнил, что было возле кузницы. Вскочил и завыл с перепугу страшным голосом:
— Люди добрые, сюда… Караул!..
И вот как раз в ворота, к чрезвычайному удивлению боярина, въехали несколько румынских офицеров и жандармов. Обрадованный Дука бросился навстречу дорогим гостям с радостными объятиями. Схватился за стремена.
— Помогите… помогите мне…
Офицер удивленно вскинул бровями:
— Что такое?
— Вот… Вот большевик, — крикнул Дука, указывая на спокойно стоящего Степана, — расстреляйте… расстреляйте его скорее!.. Это коммунист… большевистский шпик.
Офицер захохотал:
— Смотри, на знакомого нарвался… Это что, твой приятель, Степан?
Македон усмехнулся:
— Встречались когда-то, давненько, правда, но встречались.
«Офицеры» и «жандармы» подхватили под руки до смерти удивленного Дуку и подвели к Степану. Офицер — Загареску, — спросил:
— Ну… что с ним делать? Расстрелять или?..
— Да нет, для такой собаки много чести расстреливать… Эту суку мы повесим на его воротах. Пусть из петли осматривает свои поля.
— Правильно… Эй, веревку!
Дуку, бессильно сопротивлявшегося, подтащили к воротам.
Один из повстанцев полез на ворота с веревкой.
— Ишь, хорошо нажрался… Мало тебе было? — спросил Загареску. — Глянь, пузо как расперло. Не хнычь — в рай попадешь… К богу же посылаем!..
К Степану, искоса смотревшему на побледневшего боярина, подбежал Кодрияну.
— Можно всем заходить?
Степан кивнул головой.
— Аплугурулы знают?..
— Да.
Кодрияну после этих слов сунул в рот два пальца и громко свистнул. И тут же из огромного боярского сада пестрой толпой полились во двор повстанцы, вооруженные с ног до головы.
Загареску отпрыгнул от боярина, сказав ему:
— Ну, прощайся, боярин, с поместьем… Тяни-и-и-и!..
Боярин икнул, дернулся и, болтая ногами, поехал в царство небесное, в светлые дворцы боярского бога.
Через полчаса усадьба пылала. Плугурулы соседних сел, ранее предупрежденные, спешно вывозили с боярского двора зерно, муку, фрукты и угоняли к себе скот. Загареску командовал:
— Бери, бери, люди добрые! Этому мертвяку все равно уже ничего не нужно.
…Вернулись снова в родные Кодры. За спиной пылал горизонт — светился багряным пожаром боярской усадьбы.