Ян Ларри – Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый (страница 134)
— Что там?
— Пехота!
К Степану подлетел всадник:
— Пехота идет, Македон!
— Много?
— Ой, много — больше двух сотен.
— Далеко?
— Версты две отсюда.
— Ну, еще успеем, черт побери… Загареску!
— Здесь!..
— Затащить убитых в кусты, немедленно! Где кровь на дороге — затоптать в песок. Только быстро — пехота идет.
Загареску прищурился:
— А с пехотой…
— Э-э-э… Даже и не думай. Ну, быстрее, Загареску.
Загареску немедленно принялся распоряжаться — кому вести жандармов в Кодры с Улариотом. Сюда пошли три десятка повстанцев.
— Если кто-то из жандармов вздумает убегать — убить всех… Конница идет в ста шагах от жандармов… Эй, Олтяну!
— Здесь!
— Ты с Орданеску ведите офицеров в Кодры… Попеску!
— Я!
— Сколько лошадей?
— Двадцать восемь жандармских и две офицерские… Некоторые привязаны, а часть отдана тем, у кого не было коня.
— Гони в Кодры!
— Нельзя, Степан…
— Почему?
— Людей нет. Видишь, пять человек осталось.
Действительно, у Македона осталось всего пятеро из тех, что вместе с Загареску стаскивали трупы в кусты — все остальные по распоряжению Степана и Загареску ушли в лес. Степан вскочил на коня, подъехав к партии арестованных, которые со стороны следили за тем, чем занимались повстанцы. Смотрели с большим интересом.
— Бунэ… люди, минут через пятнадцать здесь будут румынские солдаты… Разговаривать некогда…
Он быстро рассказал им, за что сражается отряд под его руководством. Почему они восстали против румынской власти. Предложил кратко — или домой, или в тюрьму. Их дело — пусть быстрее думают и решают.
Арестованные зашевелились. Чей-то голос крикнул из группы:
— Слово… Ты говоришь, некогда… Бунэ… Нам тоже некогда — мы пойдем с тобой, а потом посмотрим, что делать, — веди нас!
Арестованные согласились. Послышались голоса:
— Правильно.
— В тюрьме посидеть всегда успеем!
— Правильно… Только половина из нас связана.
— Бунэ, — улыбнулся Степан и удовлетворенно кивнул головой. — А теперь слушай! Кто не связан — на коней и айда. Связанным придется пару верст бежать так, а там развяжем. Ну, теперь быстрее, быстрее, люди!
— Часовых снимать?
— Снимай!
Загареску сунул в рот два пальца и пронзительно, протяжно свистнул.
…Через полчаса в Тимишоарский лес вошел румынский пеший полк, который был направлен в район Плотерешт на поимку повстанческого отряда. Семьсот глоток тянули унылую румынскую песню, не подозревая, насколько близко от них находятся те, для кого звенят патроны в их патронташах.
Война так война
В полдень прибыли в Кодры. Степан спросил, где жандармы. Старик Улариот вышел вперед и, пожевав сухими губами, сказал:
— И жандармы здесь, и офицеры здесь. Только к ночи надо будет с ними покончить, а то еще убегут. Всю дорогу так и смотрели, чтобы сбежать.
Степан кивал головой в ответ и позвал на совещание Загареску и других повстанцев. Решили творить суд.
Был в Кодрах суд.
Без юристов, без прокуроров, без следователей. Обвинял сам Степан Македон. И были судьи — хмурые повстанцы.
Степан произносил свою речь. Может быть, за все время существования Молдавии это была единственная речь, в которой было высказано все, что наболело в плугурульском сердце.
Степан сказал:
— Люди… бедные, растоптанные плугурулы… К вам сегодня слово мое, к вашему, оплеванному гоцами, сердцу.
Он напомнил им о всех издевательствах, которые терпят плугурулы от Румынии, от жандармов, от сигуранцы. Напомнил, кто питается их потом, кто высасывает из них каждую каплю крови и бьет их за это, как собак.
Долго еще говорил Степан, и хоть не красноречивой была его речь, но дошла она до плугурульских сердец. Степан даже не успел ее закончить. Лица повстанцев загорелись огнем мести. Вверх поднялся лес рук, и хриплые глотки взревели:
— Сме-е-ерть!..
— Хватит!..
— Сме-е-ерть гоцам!
Жандармы стояли побледневшие и вдруг, как по команде, упали на колени, царапая землю руками и подвывая.
— Простите… Не губите!
Но взметнулся поток людской — повстанцы бросились на жандармов с криками:
— Сме-е-ерть гоцам!
Потащили их в канаву. Степан отвернулся.
Вечером седой заведующий хозяйством Попеску сделал краткий доклад:
— Хорошие у нас дела! И войска прибавилось, и оружием разжились, и лошадей получили хороших… Сейчас у нас имеется семьдесят три лошади, есть оружие для девяноста двух человек. А если одному дать саблю, другому ружье, этому револьвер, а тому бомбу, так получится больше чем на двести душ. А в армии нашей сто тридцать пять солдат и еще я, и Улариот, и сыновья наши, и получается всего сто тридцать девять.
— Подожди, — перебил его Степан. — Тут у нас еще одно дело. Надо договориться с сегодняшними. Это я про вас, — повернулся Степан к заключенным, освобожденным в Тимишораском лесу. — Решили вы или нет?
— А, черт его возьми… война так война!.. — всей толпой вскричали освобожденные узники, так, что разнесся этот крик на все Кодры.
— Остаемся… Война, война проклятым боярам!
Расстреляйте, расстреляйте его скорее
Хорош овес у боярина Дуки! До того хорош, что однажды лошадиное сердце не вынесло этой прелести! Залезла лошадь в негостеприимное поле боярское, да тут и попалась. Не успела глазом моргнуть, как цепкие руки боярского смотрителя ухватились и потащили бедную лошадь по селу к боярскому двору на суд и наказание.