Ян Костргун – Доброе слово (страница 27)
Он проговорил это с таким смущением, что я поспешил успокоить его. Мы пожали руки, и на прощанье я сказал:
— Нет, что вы, вовсе вы мне не докучали. Напротив. Вы помогли мне решить именно ту проблему, которую я обдумывал.
Видно было, что он не понимает, в чем дело, но на дальнейшие объяснения уже не осталось времени.
Я сошел с поезда, в тот же день съездил в интернат и уладил дело сестры ко всеобщему удовлетворению.
Карел Мисарж, «Творба», 1976, № 10.
Порция мороженого
Подходя к углу той улицы, она всегда считала в кармане мелочь. Хватит ли? И если хватало, со счастливой улыбкой, предвкушая удовольствие, входила в кондитерскую и заказывала мороженое, одну порцию клубничного. На большее у нее никогда не было.
Чаще всего у нее вообще не было ни монетки, и тогда она прошмыгивала мимо соблазнительной витрины, словно не замечая ее.
Как-то раз ей улыбнулось счастье. Оно явилось в образе пана Роги, владельца кондитерской. Стоя в открытых дверях, он приветливо улыбнулся ей и весело окликнул:
— Сегодня оставишь меня с носом, Верушка?
Она не поняла, но, почувствовав что-то неладное, усердно затрясла головой, нет, мол, «не оставит». После этого случая пан Рога иногда церемонно приглашал ее зайти, и, словно волшебник, взмахивая руками над блестящими крышками на прилавке, вылавливал что-то, похожее то ли на ножницы, то ли на клещи, и, приподняв одну из крышек, совал руку куда-то вниз, тут же доставал бумажный стаканчик, и, выложив в него маленький шарик розового мороженого, с поклоном подавал Верушке:
— Порция клубничного — как всегда, барышня! Ну-ка, поцелуй меня за это!
Он подставлял мясистую щеку. Верушка чмокала его куда-то в ухо и тотчас выскакивала из кондитерской.
Шарик клубничного мороженого улыбался ей, словно розовое божество, до него просто грех было дотронуться даже кончиком языка. Верушка сперва переживала мгновения священного блаженства и только потом, прикрыв глаза, осторожно пробовала. Она никогда не верила взрослым, которые притворялись, будто теперь мороженое никуда не годится — один лед, — «четыре года, как война кончилась, а молока и сливок все еще не хватает…» По соседству жил старый пан Гейска, «так вот он всю Италию объехал — боже мой, тамошнее мороженое и наше — никакого сравнения…» Верушка к этим разговорам относилась с недоверием, как ко всему тому, чем взрослые порой портят детям радость.
Маме это мороженое и даром не нужно, в чем пан Рога однажды смог убедиться воочию. Случилось это так. Верушка убежала вперед, а мама подошла к кондитерской как раз в тот момент, когда пан Рога подавал ее дочери мороженое. Пораженная мама смерила пана Рога удивленным взглядом.
— Ну, что вы, мамаша, — добродушно засмеялся пан Рога, — не подумайте ничего плохого! Я рад, что Верушке нравится. Одна порция клубничного — это такой пустяк!
С той поры он, однако, на поцелуи не напрашивался.
А Верушка решила, что как только вырастет, тоже купит себе такую кондитерскую и, как пан Рога, будет доброй к маленьким детям. Или же выйдет замуж за кондитера и позволит ему угощать послушных детей даром, если у них вдруг не окажется денег.
— Что ты все вертишься у этой кондитерской, — говорила ей мама. — Тебе уже почти десять, а ведешь себя как маленькая.
— Ну и что? — удивлялась Верушка.
— А то, что ни у кого ничего нельзя брать даром, а целовать чужого мужчину тем более неприлично.
— А я уже и не целую. Да пан Рога — вовсе и не чужой, он мой знакомый, — защищалась Верушка. — Вернее — друг.
— Ну, конечно, — нахмурилась мама. — Еще раз увижу… скажу папе!
Отцу она ничего не сказала, в этом Верушка не сомневалась. Папу они теперь видели дома редко. Возвращался он всегда поздно, Верушка уже спала. А утром, когда она уходила в школу, его уже не было.
Случалось, папа иногда ужинал вместе с ними, тогда дома был почти праздник.
Только мама смотрела на отца с укором, а он устало и виновато улыбался.
— Подожди, все еще образуется, — говорил папа, а мама махала рукой и отвечала:
— Это я уже слышала. Кто обещал, что после Февраля наконец-то всюду наведут порядок и мы тоже заживем как нормальные люди? Ну и что? Собрания, собрания, одни только собрания да заседания. То на фабрике, то в городе, то где-то в деревне, и так беспрестанно…
— Но это же правда, все образуется, обязательно, вот увидишь, — уверял ее папа, и Верушка не волновалась: о пане Роге разговора не будет.
Это немного походило на запретный плод, который всего слаще. Стоило подойти к углу той улицы, и Верушка ощущала на языке вкус клубничного мороженого.
— Все равно он обманщик, — сказал ей однажды Гонза. — Плеснет туда розового сока, заморозит, — вот тебе и клубничное мороженое! Обманщик он!
Гонза был на год старше, и Верушка гордилась, что он иногда ждал ее около дома. Стоял у тротуара, отшвыривая ногой камушки, и делал вид, что Верушку вообще не замечает. Но стоило ей пройти, как он быстро оборачивался и словно невзначай ронял:
— Привет! Подожди, я тоже иду туда.
— Куда? — спрашивала Верушка, а он цедил сквозь зубы:
— Туда же, куда и ты.
Ну и смеху было потом!
Так все и шло своим чередом, но вдруг Гонзе вздумалось перед Верушкой прихвастнуть. Он проводил ее не до забора, как всегда, а дотащился за ней до угла улицы, где была кондитерская.
Верушке это не очень-то понравилось, но она не знала, как от него отделаться, и шла дальше. Ей казалось, идя рядом с Гонзой, она изменяет пану Роге. Единственное утешение, что кондитер не смотрит сейчас на улицу.
— Подожди, — сказал вдруг Гонза и вбежал в кондитерскую.
Верушка остановилась у витрины, — может, пан Рога не увидит ее? Из магазина доносился звонкий голос Гонзы:
— А какое у вас мороженое?
— Для тебя, к примеру, ванильное, — ответил пан Рога. — А для Верушки — всегда клубничное, — добавил он, и у Верушки подкосились ноги. Значит, видел!
Пока удивленный Гонза отсчитывал мелочь, пан Рога вышел за дверь. Подал Верушке ее порцию и улыбнулся.
— Плати только за свое ванильное, — крикнул он, обернувшись в магазин. — Верушку угощаю я!
Он дружески подмигнул Верушке, и ей стало вдруг очень хорошо. Ну, нет, это ясно, пан Рога — настоящий друг.