Ян Конов – Королевство Суоми (страница 3)
– Припёрся, бестолочь! – поприветствовала его Лайна, – опять шляешься без дела. Хоть бы перед важными господами меня не позорил. Ай, да что тебе – ты и слова-то такого не знаешь. Быстро в дом! Хоть посмотришь на приличных людей, а то всю жизнь только с голодранцами да пьяницами водишься.
Лайна могла ругаться на протяжении многих часов подряд, поэтому Марти, дабы не слушать ее бесконечных обвинений, проскользнул в открытую дверь. Миновав веранду, заставленную корзинами и бидонами, он прошел в теплую половину, представляющую из себя небольшой коридор с печкой и две расходящиеся в разные стороны комнаты. На печке шипел чайник и жарилась картошка в большой черной сковороде. Марти открыл дверь в правую комнату и увидел сидящих за непривычно богатым столом двух человек в серо-коричневой военной форме. На рукавах у них синели нашивки в виде щита с латинской буквой «S». Марти не без труда узнал в одном из них Рихарда. Из худощавого неуклюжего юноши брат превратился в бравого офицера с крепкой выправкой, широкими плечами, светло-русыми волосами, зачесанными на идеально ровный пробор, и элегантными тонкими усиками. Завершали бравый образ черный железный крест на груди и красный продольный шрам, переходящий с левой щеки на шею.
Последний раз старшего брата Марти видел зимой пятнадцатого года, когда студент Финской высшей технической школы Рихард Риссанен приезжал из Гельсингфорса в Карниллу на рождественские каникулы. Марти тогда тоже приехал в деревню, и они вдвоем пошли на рыбалку. Рихард, в отличие от брата, был заядлым рыболовом, и Марти пошел с ним за компанию.
– «Я скоро уеду, Марти», – задумчиво сказал тогда Рихард, глядя на равномерно качающийся кивок маленькой зимней удочки.
– «Я знаю, – ответил Марти, – каникулы-то заканчиваются».
– «Дурак, я заграницу уеду».
– «В Америку? Как Раймо?» – спросил Марти, вспомнив толстяка Раймо, который со своей сварливой женой и двумя крикливыми детьми несколько лет назад уехал в далёкий город Нью-Йорк. Раймо периодически писал старику-отцу оттуда письма, рассказывая о своих финансовых успехах, не забывая всегда в конце письма попросить у него денег на «развитие бизнеса».
– «Твой Раймо тоже дурак – когда Финляндия станет богатой и независимой, он сам припрётся обратно».
– «Значит, в Швецию?» – Марти понял, что братом двигают не меркантильные, а патриотические чувства: в то время многие финские диссиденты бежали от царских сатрапов под защиту Золотого шведского креста.
– «Сначала в Швецию, а оттуда в Германию. В Голштинии формируют батальон финских егерей для войны с Россией. Вместе с германцами мы победим русского царя и заставим его отпустить финский народ из рабства. Ещё и солидную контрибуцию из него вытрясем. Месяц назад я был на собрании «Финской дубины» – это такая студенческая организация. Так вот, мы тогда пришли к выводу, что борьба с Россией законным путем бессмысленна, ибо русские сами отвергают закон. Тогда мы решили связаться с Германией, и германцы нам ответили. Они готовы принять в егерский батальон храбрых и сильных молодых людей. Некоторые студенты даже вступают в русскую армию, чтобы научиться воевать и потом сбежать в Германию».
Рихард достал из сумки наполовину пустую зеленую бутылку водки. Вырвав пробку, он сделал большой глоток, занюхал овчинным воротником и протянул бутылку Марти. Брат также сделал большой глоток, закусил извлеченным из кармана ржаным сухарем и достал пачку папирос. Братья закурили, молча глядя на белоснежную гладь залива, искрящуюся под ярким полуденным солнцем. Марти обдумывал слова брата. Может, сказать ему, что он вступил в революционный кружок и теперь тоже борется с русским царем? Но потом он вспомнил, что дал слово молчать, и промолчал – ведь для
– «Так ты теперь тоже в русскую армию пойдешь?» – Марти попытался разбавить напряженность шуткой.
– «Ну мне в армию не надо, я и так неплохо стреляю: с детства на охоте, сам знаешь – продолжил Рихард, – так что через неделю я буду уже в Германии. Только это тайна, никому не говори, пока я не уеду. Особенно матери, а то она такой ор поднимет, что кайзер Вильгельм на том берегу услышит и пошлет меня к чёрту, решит не связываться».
Братья рассмеялись и выпили еще по глотку. У Марти тем временем клюнуло, и он вытащил неплохого судака. Рыболовы принялись обсуждать улов, и разговор переключился на рыбалку. Просидев на льду до вечера, братья собрали со льда замерзших судаков и окуней, побросали их в мешок, встали на лыжи и направились сторону дома. Скользя по крепкому насту Марти, тогда думал: – «Вот здорово получается: они с Петри и товарищами будут громить царский режим в Финляндии, а Рихард в Курляндии и Эстляндии. А потом мы встретимся в освобожденном от царских сатрапов Петрограде и отметим победу в лучшем его ресторане».
Рихард встал, широко улыбнулся, вышел из-за стола и заключил Марти в крепких объятиях:
– Ну здравствуй, братец, давно не виделись.
– Здравствуй, Рихард, – Марти замолчал. Ему много о чем хотелось расспросить брата, но он поостерегся задавать вопросы при незнакомце, сидящем рядом за столом. Впрочем, незнакомец оказался вполне себе знакомым – когда гость встал из-за стола, чтобы поздороваться, Марти узнал в высоком молодом человеке с красивым надменным лицом почтмейстера Коскинена, куда-то пропавшего в прошлом году. Все жители Карниллы и окрестных деревень, входящих в общину, хорошо его знали. Всегда подтянутый и с иголочки одетый, Коскинен был до крайности педантичен и принципиален – один раз чуть не довел старика Карьялайнена до очередного сердечного приступа, заставляя его расписаться в получении письма. Карьялайнен как-то пересидел в сауне, и его хватил удар – с тех пор правая сторона тела его почти не слушалась. В тот день Коскинен принес ему письмо от дочери из Гельсингфорса. Радостный Карьялайнен приковылял к забору, подволакивая ногу, но строгий почтмейстер наотрез отказался отдать письмо, пока получатель не распишется. Карьялайнен искренне пытался вывести свою фамилию левой рукой, но фамилия была слишком длинной, а почерк слишком неровным, и получившиеся каракули Коскинена не устраивали – он требовал, чтобы фамилия была написана ровными читаемыми буквами. Карьялайнен пробовал снова и снова, а Коскинен терпеливо ждал, периодически повторяя: «Нет, господин Карьялайнен, так не пойдет, пишите еще раз». Ни просьбы, ни призывы к совести, ни угрозы «поколотить щенка поленом» на почтмейстера не действовали. Карьялайнен, доведенный до отчаяния почтовой бюрократией, уже был готов разрыдаться, как неожиданно на помощь пришла старая Лайна. Проходя мимо с корзиной брусники, она спросила Коскинена, не поступало ли письма от Рихарда, и услышав отрицательный ответ, обложила почтмейстера такой отборной бранью, что он поспешил отдать несчастному Карьялайнену письмо и поскорее убраться. Лайна долго кричала ему вслед ругательства, а затем переключилась на Карьялайнена, который ей тоже чем-то не угодил. Однако «старый хромой чёрт» ее не слушал – он развернул письмо прямо у забора и с блаженной улыбкой читал, как любимая дочь описывала первые шаги его внука.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.