Ян Гориц – Координаты тишины (страница 5)

– Нет, Марк, не поддерживал. После института все разъехались. Но… кажется, я слышал от кого-то, что она уехала в Крым. Заниматься искусством, по-моему. Но это было давно, лет пять назад, может больше. Точнее не помню.

Крым. Слово прозвучало как ключ, поворачивающийся в замке. Оно совпадало с тем, что он читал в дневнике – её мечты о море, о пленэрах, о свободе.

– Крым? Ты не знаешь, куда именно?

– Нет, понятия не имею. Слушай, Марк, а всё в порядке? Ты как бы не выглядишь… ну, как человек, который просто ностальгирует.

Марк закрыл глаза. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки.

– Всё в порядке, Серёг. Просто… нужно найти. Очень нужно.

– Понятно, – в голосе Сергея послышалась лёгкая озабоченность, но он не стал допытываться. – Удачи тебе. Если что вспомню – напишу.

– Спасибо. И ещё… не говори никому, что я спрашивал. Ладно?

– Договорились. Береги себя.

Марк положил телефон на стол. Его ладони были влажными. Крым. Огромный полуостров. Искать там человека без единой зацепки – всё равно что искать иголку в стоге сена. Безнадёжная затея. Он медленно допил остывший кофе, горечь которого теперь казалась символичной. Он представил себе реакцию Кати, если бы она это услышала. Её хлёсткое: «Я же говорила!» Он представил насмешки коллег, если бы они узнали. Его репутация здравомыслящего, надёжного человека рухнула бы в одночасье.

Он подошёл к окну. Во дворе дети собирались в школу, кто-то выгуливал собаку. Обычное утро обычного дня. А он стоял здесь, на своей кухне, и планировал авантюру, которая могла разрушить всё, что у него было. Страх сжимал горло, холодными пальцами обхватывал сердце. Он был не героем, не искателем приключений. Он был бухгалтером, мужем, отцом. Он должен был пойти помыть посуду, оставшуюся с вечера, и сесть за рабочий ноутбук.

Но вместо этого он взял ключи от кладовки. Он снова вытащил коробку, нашёл дневник и перечитал последнюю запись. Не ту, что была на последней странице, а ту, что была перед ней. Там, мелким почерком, было написано: «Встретились тайком сегодня. Она дала мне свой старый адрес в Питере, где живёт её тётя. Сказала, что письма туда всегда дойдут. Сказала, что будет ждать. А я молчал. Я не сказал, что поеду. Я просто взял бумажку и сунул в карман».

Он замер. Адрес. Он не обратил на это внимания вчера, захваченный эмоциями от последней клятвы. Он лихорадочно перелистал несколько страниц назад. И нашёл. Вклеенный в тетрадь маленький, пожелтевший клочок бумаги от блокнота. На нём был написан адрес: Санкт-Петербург, ул. Профессора Николаева, д. 37, кв. 14. И имя – Лидия Павловна.

Сердце заколотилось с новой силой. Это была зацепка. Первая настоящая зацепка. Тётя. Возможно, она всё ещё там живёт. Возможно, она что-то знает. Питер был ближе и реальнее, чем абстрактный Крым.

Он посмотрел на часы. Было без пятнадцати девять. Он мог успеть на утренний «Сапсан». Без багажа, без планов, только с этим адресом в кармане. Мысль была пугающей и невероятно притягательной.

Он вышел в прихожую. Его пиджак висел на вешалке рядом с пальто Кати. Паспорт лежал в верхнем ящике комода. Деньги… Наличные были, карточки тоже. Он стоял на пороге, один в тихой квартире, и два пути расходились перед ним прямо здесь, в прихожей.

Вернуться. Отнести коробку обратно. Позвонить на работу, сказать, что заболел, и просидеть весь день перед телевизором, стараясь забыть. Или…

Он взял пиджак, достал паспорт, сунул в карман бумажник и тот самый клочок с адресом. Его руки делали это сами, пока разум отчаянно сигналил об опасности. Он вышел из квартиры, не оглядываясь, и вызвал такси по дороге к лифту.

– На Ленинградский вокзал, – сказал он диспетчеру, и его голос прозвучал чужо́, но твёрдо. – Срочно.

Глава 10

Такси мчалось по утренней Москве, обгоняя полные автобусы и неторопливые иномарки. Марк смотрел в окно на мелькающие улицы, и ему казалось, что он видит их впервые. Рекламные щиты, витрины магазинов, сонные прохожие – всё это выглядело иначе, как будто кто-то повысил резкость изображения. В ушах стоял звон от адреналина, а в кармане пальто жёг тот самый клочок бумаги с адресом.

Он попытался позвонить Кате. Один раз, второй. Она сбрасывала. В третий раз телефон был уже выключен. Он отправил короткое сообщение: «Уехал на пару дней по срочным делам. Всё объясню позже». И тут же выключил телефон сам, боясь её ответа, её гнева, её здравого смысла, который мог разрушить этот хрупкий порыв.

Ленинградский вокзал встретил его суетой и гомоном. Он купил билет на ближайший «Сапсан» до Питера, почти не глядя на цену. До отправления оставалось сорок минут. Он зашёл в пустующий зал ожидания, сел на жёсткий пластиковый стул и попытался осмыслить происходящее. Что он делает? Он, Марк, образцовый планировщик, который всегда составлял списки даже для похода в магазин, сейчас сидел на вокзале без чемодана, без плана, с одним лишь старым адресом в кармане. Безумие.

Он достал тот самый клочок бумаги. Бумага была настолько старой, что по сгибу вот-вот должна была рассыпаться. Он попытался представить себе эту Лидию Павловну. Пожилая женщина. Тётя Анны. Возможно, она уже давно переехала. Или её вообще нет в живых. Адрес мог сто раз поменяться. Эта затея была абсурдной с самого начала.

Голос по громкой связи объявил посадку на его поезд. Марк встал, как во сне, и пошёл к выходу на платформу. Он предъявил билет, прошёл в вагон, нашёл своё место у окна. Рядом уже сидела девушка в наушниках, уставившись в ноутбук. Он пристроился рядом, положил руки на колени и смотрел, как за окном проплывают окраины Москвы, потом дачи, потом бесконечные леса.

Поезд набирал скорость. Ритмичный стук колёс убаюкивал, но сна не было. В голове проносились обрывки мыслей. Что он скажет этой Лидии Павловне, если найдёт её? «Здравствуйте, я парень вашей племянницы, который бросил её двадцать лет назад, и теперь я ищу её, чтобы… чтобы что?» Он не знал. Извиниться? Объясниться? Увидеть? Услышать? Цель была размытой, как пейзаж за мокрым стеклом.

Стюард-официант принёс чай в пластиковом стаканчике. Марк взял его, согревая озябшие пальцы. Девушка рядом что-то печатала, из её наушников доносился лёгкий щелкающий бит. Мир вокруг жил своей жизнью, и никто не подозревал, что он, Марк, сорвался с цепи, бежит в никуда по зову прошлого.

Он попытался читать – взял с собой оставленный кем-то в вагоне глянцевый журнал. Но слова не складывались в смысл. Он видел лишь её лицо на старых фотографиях. Смеющиеся глаза. Уверенный взгляд. Ту самую уверенность, которой ему так не хватало.

Поезд сделал остановку в Твери. Он вышел на перрон, чтобы подышать воздухом. Было холодно и ветрено. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на других пассажиров – деловых людей с чемоданами, студентов с рюкзаками, семьи с детьми. У всех были свои маршруты, свои цели. А он ехал в пустоту.

Он купил в вагоне-бистро бутылку воды и бутерброд, но не мог заставить себя есть. Комок в горле мешал глотать. Он вернулся в вагон. Девушка всё так же печатала. Поезд тронулся.

Оставшиеся три часа пути пролетели в каком-то оцепенении. Он то дремал, то просыпался от собственного сердцебиения, то снова смотрел в окно на проплывающие мимо станции, леса, озёра. Чем ближе к Питеру, тем сильнее сжималось беспокойство. А что, если он приедет, а этого дома нет? Или там живут совсем другие люди?

Наконец, поезд начал сбавлять ход. За окном замелькали промзоны Питера, затем крыши домов, мосты. Голос объявил о прибытии на Московский вокзал. Марк взял свою единственную сумку – маленький рюкзак с ноутбуком, который он взял по привычке, – и вышел из вагона.

Холодный питерский воздух пахнул углем, сыростью и дальними путешествиями. Он поднялся по лестнице в главный зал вокзала и остановился, ошеломлённый сутолокой. Люди спешили во все стороны, громко разговаривали, обнимались, прощались. Он стоял неподвижно, как скала в бурном потоке, чувствуя себя совершенно потерянным.

Он достал телефон, снова включил его. Он замер на несколько секунд, ожидая взрыва сообщений от Кати. Но экран оставался чистым. Ни звонков, ни смс. Только уведомление от банка о списании за билет. Это молчание было хуже крика. Оно означало, что его не ждали и не ждут. Что его побег не имеет значения.

Он глубоко вздохнул, зашёл в карты и начал прокладывать маршрут до улицы Профессора Николаева. Ему предстояло ехать на метро и потом ещё идти пешком. Он сделал первый шаг вперёд, растворяясь в толпе. Обратного пути не было.

Глава 11

Петербург встретил его пронизывающей ноябрьской сыростью, въедающейся в кости даже сквозь пальто. Марк вышел из метро «Петроградская» и огляделся. Улицы здесь были уже, камернее, чем в Москве, дома – ниже, с потёртой лепниной и высокими парадными. Воздух пах старым камнем, свежей выпечкой из соседней булочной и сладковатым дымом из трубы где-то рядом.

Он сверился с картой на телефоне. Улица Профессора Николаева была совсем близко. Ноги сами понесли его вперёд, а сердце принялось отчаянно колотиться, смешивая страх и надежду в один коктейль. Каждый шаг по брусчатке отдавался в висках. Он почти физически ощущал ту бумажку в кармане, её шершавый сгиб, который вот-вот истлеет от времени и прикосновений.