Ян Экхольм – Следующая остановка – смерть (страница 14)
– Как я уже сказал, следственные мероприятия продолжаются и днем и ночью. В настоящий момент я больше ничего сообщить не могу.
Я тут же рванул на вокзал. Впервые за этот день удача улыбнулась мне: парень в билетной кассе работал в воскресенье вечером и в ночь на понедельник.
– Могу повторить то же самое, что я только что сказал полицейскому. Не помню, чтобы кто-нибудь подходил около полуночи и покупал билет на север.
Я вернулся в редакцию. Все кабинеты пустовали. В приемной сидел Торстенссон и читал книгу в мягкой обложке.
– Где все эти грибы замшелые?
– Тропп и Густаф сидят у Линда. Понятия не имею, что они там обсуждают.
А вот я, кажется, догадывался. Шестое чувство подсказывало мне, что в центре внимания вопрос о моей дальнейшей работе по освещению следствия.
– Пусть этим дерьмом занимается кто-нибудь другой, – буркнул я себе под нос. – Сидеть на пресс-конференциях у Кислого Карлссона и не слышать ничего нового или вести собственное расследование и безрезультатно. Не о такой работе мне мечталось.
Я решил опередить всех и избежать смущенной физиономии Таге Троппа, когда ему придется объяснять, что Редактор считает то-то и то-то. Хватит с меня этого убийства. Ограничусь тем, что напишу статью о Дане Сандере, нашедшем велосипед. Это будет моим прощальным выступлением.
Тут зазвонил телефон.
– Сандер на проводе, – прошептал голос в трубке. – Что-то намечается. Кислый раскопал свидетеля. Когда я проходил мимо его кабинета, там что-то говорилось о лейтенанте Ульссоне, бывшем на перроне, когда в воскресенье ночью отходил стокгольмский поезд. Кто-то идет, пока!
Лейтенант Ульссон – единственный свидетель полиции!
Забыв свои планы о прощальном выступлении, я тут же схватил телефонный справочник и открыл его на букве У. Ульссон Кристер, лейтенант, Каптенсвеген, 12. Должно быть, это он – единственный в городе лейтенант по фамилии Ульссон.
Трубку сняла женщина.
– Нет, лейтенанта Ульссона нет дома.
– А его можно застать в полку?
– Нет, мой муж сейчас служит в Стокгольме. В Карлсберге [12], – добавила она, желая подчеркнуть, какой у нее крутой муж.
Щеки у меня запылали.
– А он приезжал домой на выходные?
– Не понимаю, какое вам до этого дело, но если вам обязательно нужно знать, то да, приезжал.
– И уехал в Стокгольм в воскресенье вечером последним поездом?
Женщина на другом конце вздохнула.
– Да, именно так. Мой муж
Должно быть, я на правильном пути. Единственный в городе лейтенант уехал в воскресенье вечером стокгольмским поездом. Может быть, этот неудачный день все же принесет мне удачу?
Осталось только найти лейтенанта Ульссона в Карлсберге. Задача оказалась не из легких. Такое ощущение, что весь дворец так и кишит Ульссонами. В конце концов я выяснил, на каком курсе обучения занимается мой лейтенант.
– Да, он живет в академии, но в комнатах телефонов нет, – важно ответил дневальный.
– Нельзя ли передать ему сообщение? У вас наверняка найдется кто-нибудь из младших курсантов.
– У них есть более важные дела, чем быть на побегушках.
– Это не частный разговор, – загадочным тоном проговорил я. – Речь идет об убийстве. Лейтенант Ульссон может помочь в разгадке ужасного преступления.
Дело сразу пошло лучше.
– Я немедленно отправлю к нему посыльного.
Я сообщил свой номер, и полчаса спустя телефон зазвонил. Громовой казарменный голос прогрохотал:
– Это лейтенант Ульссон. С какой стати вы беспокоите меня во время ужина?
– Вы являетесь важнейшим свидетелем…
– Правда? Для меня это новость.
– Зачем же скромничать, – со скрытым торжеством проговорил я. – По данным полиции (что отчасти было правдой), некий лейтенант Ульссон находился на перроне в ночь с воскресенья на понедельник, когда с вокзала отправлялся ночной поезд на Стокгольм. По словам вашей жены, вы уехали последним поездом, не так ли?
– Какого черта! Я выехал поездом, который отходит в половине одиннадцатого.
У меня возникло неприятное чувство, что он говорит правду.
– У вас есть доказательства? – вяло спросил я.
– Спросите у моей жены, когда я ушел из дома!
В моем мозгу пронеслась мысль, что он вполне мог выйти из дома раньше, но все равно сесть на последний поезд. Даже офицер шведской армии может согрешить, несмотря на брачные узы. Возможно, мой Ульссон ворковал с госпожой Экман. Она и раньше демонстрировала слабость к военной форме.
– В остальном же имею сообщить, – продолжал он, – что я не успеваю приехать вовремя, если поеду на скором поезде в ноль часов тридцать минут в понедельник.
Он сделал ударение на последнем слове.
– Поэтому мне приходится выезжать последним поездом в воскресенье. Всего доброго!
Я набрал номер пресс-атташе в полку, капитана Бюрмана – для военного тот оказался на редкость симпатичным мужчиной. Никакого тайного лейтенанта Ульссона у него в запасе не обнаружилось.
– Кто сказал, что твой лейтенант обязательно служит у нас? – просто и естественно спросил он. – Сейчас много где проходят сборы, Ульссон может быть резервистом, тогда его призвали всего на сорок дней. В воскресенье у него, возможно, была увольнительная, а потом он возвращался к месту сборов, и это необязательно Стокгольм.
– Ты знаешь какого-нибудь обычного Ульссона, которому хватило ума стать резервистом?
В ответ последовало по-военному краткое «нет».
– Стало быть, мне придется обзвонить всех в городе, кто носит эту чертову фамилию, – огорчился я.
– Не только в городе, – поправил меня Бюрман. – Ульссон мог приехать на другом поезде, а у нас на вокзале пересаживаться.
Я осознал, что идти дальше по этому следу не представляется возможным. Впрочем, и хорошо, ведь находка велосипеда – последнее, о чем я намерен написать для газеты в деле Инги Бритт Экман.
В дверь робко постучали, и в кабинет заглянул застенчивый старичок. Я знал, что раньше он входил в клуб бездельников нашего городка, но на старости лет уверовал в Бога.
– Можно передать вам маленькую заметку, – прошептал он, протягивая скомканную бумажку.
Я бросил на нее быстрый взгляд. Проповеди и церковные собрания. Да-да, освещение таких мероприятий – хорошее занятие после того, как оставил карьеру криминального репортера. Натянуто улыбнувшись, я ответил ласковым голосом:
– За такие новости мы всегда благодарны. С Богом.
Старичок был по-настоящему тронут.
– Спасибо, добрейший господин редактор, – пробормотал он и вышел, пятясь.
Взяв бумажку, я направился к Густафу, который вновь восседал на своем стуле.
– Как дела с убийством? – участливо спросил он.
– Потрясающе, – с серьезным видом ответил я. – Просто феноменально. Хочешь узнать, какие новости я только что раздобыл?
Встав посреди комнаты в позе Гамлета и держа на вытянутой руке бумажку, как череп, я продекламировал вслух:
– Помещение Армии спасения, аллилуйя. Вторник 15 ч., кружок шитья. Четверг, 20 ч. – торжественная встреча, капитан Мортенссон, лейтенант Ульссон.
Должно быть, со стороны это выглядело совершенно комично. Как в кино, когда видишь, как до человека постепенно доходит, что именно он только что увидел.
Я расхохотался.