Ян Бадевский – Столица на краю империи (страница 17)
Завершив телепатический сеанс, я хмыкнул.
Ну-ну.
Операция, которую сегодня провели наши оппоненты, была разыграна как по нотам. Даже заметив шиноби и выяснив, в каком секторе они находятся, мы не смогли их задержать. А кроме того, правящий Дом лишился своего, возможно, самого сильного бойца. Хорошее начало.
…Группа «А», в которой билась Маро, начала собираться с утра пораньше. Мы подъехали к восьми часам. Двигались привычным порядком, окружённые эскортом из доверенных лиц. Насколько мне известно, Барский усилил ментальную защиту и ночью перевёл в конструкт разумы всех, кто имел отношение к делегации. Даже слуг и водителей, с которыми поединщики Эфы не пересекались.
Город был по-прежнему скован морозами.
Бой Маро назначили на 10.30, но я уже понял, что все эти цифры — условность. Поединок может как пройти за считанные секунды, так и затянуться минут на пять-шесть. Кроме того, арбитры вынуждены были рассматривать протесты, согласовывать экипировку и заниматься другими вещами, влияющими на хронометраж. Некоторые бойцы опаздывали, и их терпеливо ждали.
И да, абсолютно все бои транслировались по ведущим имперским телеканалам.
Я занял привычное место и приготовился к схватке. Если первый день меня чему и научил, так это необходимости держать ухо востро. Неведомый враг может ударить в любой момент.
Арбитр объявил пару.
Василий Дежнёв вышел на песок, сверля Маро холодным, оценивающим взглядом. С первых же шагов этого типа я понял, что Орлы выпустили матёрого фехтовальщика.
Противники остановились на почтительном расстоянии друг от друга.
Арбитр вышел за пределы круга и приказал:
— Начинайте.
Глава 10
Дежнёв был невысок, но его осанка, прямизна спины и шеи делали его визуально выше. Он казался живой гравюрой, сошедшей со страниц фехтовального трактата XVII века, но вписанной в альтернативный 1981 год. Его образ был выверенным вызовом — старомодным, благородным и от этого особенно опасным.
Тёмно-бордовый, почти чёрный бархатный камзол был сшит строго и без излишеств, лишь по вырезу и обшлагам мерцала тусклая серебряная галунная нить — намёк на служение Дому Орла. Камзол сидел безупречно, подчёркивая узкие плечи и подтянутую фигуру, но не стесняя движений. Сверху был наброшен плащ цвета морской волны из тяжёлой, плотной шерсти. Плащ лежал на левом плече фехтовальщика, длинной складкой ниспадая почти до земли, оставляя правую сторону — сторону оружия — полностью свободной. Дежнёв носил его не для тепла, а как часть боевого снаряжения: широкие складки могли поймать, замедлить клинок, а сама ткань, прошитая какими-то упругими синтетическими волокнами, казалась необычайно плотной.
Из-под камзола виднелся безупречно белый воротник рубахи и такие же манжеты, стянутые простыми серебряными запонками. Нижняя часть — узкие чёрные рейтузы из лосиной кожи — была заправлена в высокие сапоги-ботфорты из чернёной кожи с мягкими голенищами, отогнутыми широкими раструбами. Обувь говорила об уверенности в любом грунте, будь то паркет, брусчатка или сыпучий турнирный песок.
Как по мне — та ещё клоунада.
Но главное, что сразу бросалось в глаза знатоку — кожаная перевязь через плечо. Ножны: длинные для рапиры у левого бедра и короткие для даги — за спиной у правой лопатки. Такое расположение позволяло выхватить дагу левой рукой молниеносным движением через грудь, не открываясь для удара. Это был почерк классической итальянской школы, доведённый до автоматизма. Рукояти клинков были видны: эфес рапиры — корзина из чернёного железа с простой проволочной оплёткой, и S-образная гарда даги с массивным навершием.
Шляпу Дежнёв не носил. Тёмные, чуть длиннее обычного волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий, холодный лоб и сосредоточенный, безразличный взгляд. Лицо представителя Орлов было бледным, почти аскетичным, с тонкими губами и резко очерченными скулами. Этот мужик не излучал ярости или азарта. Только абсолютную, ледяную концентрацию. Он смотрел на Маро не как на противника, а как на задачу, которую предстоит решить с минимальными затратами и максимальной эффективностью.
Дежнёв не принял боевую стойку сразу. Сначала он сделал три неспешных шага по окружности, плавно скинул плащ с левого плеча и обмотал его ткань вокруг предплечья и кисти левой руки, создавая импровизированный щит. Движение было отработано до мелочей. Затем его правая рука — длинная, с тонкими, жилистыми пальцами — легла на рукоять рапиры.
Только тогда он встал в стойку.
Это не была статичная поза кендзюцу. Тело мастера было слегка развёрнуто, ноги согнуты в коленях, правая чуть впереди. Рапира была вытянута вперёд, остриё направлено точно на центр массы соперницы. Клинок казался неестественно прямым и неподвижным, но любой, кто хоть раз держал в руках колющее оружие, чувствовал — эта неподвижность обманчива. Остриё могло рвануться вперёд со скоростью меты, и тогда дистанция в несколько метров переставала существовать.
Дежнёв кивнул арбитру, затем — едва заметно — Маро. Он был готов.
Ударил гонг.
Дежнёв не бросился в атаку. Он исчез. Не как прыгун или человек, нырнувший в портал. Он просто ступил вперёд с такой плавной, размашистой скоростью, что глаз не успел зафиксировать движение. За долю секунды фехтовальщик сократил дистанцию вдвое. Его рапира оставалась вытянутой, остриё по-прежнему смотрело в грудь девушки, но теперь между ними оставалось не больше двух шагов. Представитель Орлов не атаковал. Он давил. Своим присутствием, своей безупречной стойкой, своим молчаливым ожиданием первой реакции противника.
Маро не шелохнулась. Её правая рука лежала на рукояти катаны, левая — придерживала ножны у пояса. Её взгляд был прикован не к острию рапиры, а к глазам Дежнёва. Она искала там намёк, микродвижение, которое предупредит об атаке. Но глаза питерского аристократа были пусты, как два осколка тёмного стекла.
С первым выпадом всё изменилось.
Тишина на арене стала звенящей. Публика замерла. Это не была буря скоростных ударов, как в бою с прыгуном. Это была тихая, интеллектуальная дуэль, где первое движение могло стать последним.
Дежнёв сделал ещё один шаг. Мелкий, скользящий. Рапира дрогнула — и это был финт. Кончик клинка описал крошечную восьмёрку в воздухе, провоцируя, испытывая защиту. Маро ответила едва заметным смещением центра тяжести, готовясь парировать укол в любую точку верхнего уровня.
И тогда Дежнёв атаковал.
Это не был один укол. Это была серия. Его правая рука вытянулась в прямую линию, и остриё рапиры, движимое силой меты, превратилось в размытое серебристое жало.
Катана Маро вынырнула из ножен. Девушка ухитрилась парировать всё! В завершение её клинок, описав короткую, жёсткую дугу, встретил рапиру у её основания, у самой гарды, пытаясь отбить и увести в сторону. Раздался высокий, визгливый звон стали.
Я офигел от того, что Маро решила перерубить у основания рапиру. Это же квадратный в сечении прут из высокоуглеродистой стали! Воображение уже рисовало сломанный японский меч…
Однако, катана выдержала.
Не знаю, кто её ковал или призывал, но оружие явно не было создано по средневековым канонам.
Дежнёв отступил на шаг, будто его отшвырнула пружина. Его левая рука с обмотанным плащом предплечьем была наготове, но он ею не воспользовался. Он снова замер в своей безупречной стойке, рапира снова указывала на цель. На лезвии его клинка, в сантиметре от острия, была свежая зазубрина — след встречи с катаной. Он даже не взглянул на дефект.
Дежнёв кивнул.
Почти учтиво.
Первый обмен состоялся.
Маро медленно выдохнула. На её лице не было страха. Было уважение. Она поняла, что столкнулась не просто с метой, наделённым скоростью. Она столкнулась с мастером, для которого эта скорость — лишь инструмент, а не главное оружие. Главное оружие Дежнёва было в его голове. В его холодной, расчётливой тактике, выверенной веками итальянской традиции.
Теперь очередь была за ней.
Бессмертная сделала шаг вперёд.
Я как бы сросся с этой девушкой, сидя на верхних рядах Арены. Иногда мне казалось, что мы дышим синхронно, и я предугадываю каждое движение…
Маро сделала шаг вперёд. Не взрывной рывок меты, а сдержанный, контролирующий шаг, сжимающий пространство. Катана в её руках изменила положение — теперь бессмертная держала её перед собой почти горизонтально, остриём к противнику, как бы вторя его собственной стойке. Девушка явно не собиралась дарить врагу удобную дистанцию для уколов.
Дежнёв отреагировал мгновенно. Отступил на полшага, сохраняя идеальное расстояние для своей рапиры. Его взгляд, наконец, ожил — в нём мелькнул холодный интерес. Шаблонный фехтовальщик пошёл бы в серию быстрых атак, чтобы заставить противника отступить. Но Маро нарушала шаблон. Она продолжала надвигаться, шаг за шагом, заставляя мастера пятиться по кругу. Сжимала его, как удав — медленно, неумолимо, лишая главного преимущества: пространства для разгона и выпада.
Тогда Дежнёв изменил тактику. Его левая рука с обмотанным плащом резко дёрнулась вперёд, не для удара, а для помехи. Плотная ткань взметнулась, как крыло, на миг закрывая Маро обзор. В тот же миг его рапира рванулась из-за этой завесы — низкий, хлёсткий укол под лезвие катаны, прямо в бедро.