Ян Бадевский – Шторм в сердце империи (страница 48)

Пансионат «Космос» ничем не напоминал старую советскую здравницу, хотя стоило ожидать чего-то подобного. Скорее, элитный бизнес-центр и гостиница в одном флаконе. Место, где останавливаются делегации. Тишина, покой, надёжная охрана. Дорогие, но не пафосные интерьеры. Продуманная планировка. В голове вдруг всплыло интересное словечко: форпост. Эфа прикупила себе недвижку, в которой можно окопаться и наблюдать за событиями. Или работать, но без страха, что тебя подслушают или организуют ловушку в одном из номеров.

Коридор был совершенно пуст.

Агент, сопровождавший меня в лифте, куда-то телепортировался. Лысый эсбэшник, пытавшийся отнять кромсатель, скрылся на лестничной площадке. Несколько секунд я слышал его удаляющиеся шаги.

Всё.

Я остался в гордом одиночестве.

Остановившись у двери с номером «415», постучал.

Поначалу ничего не происходило. Ни звуков, ни ответа с той стороны. Наверное, я мог бы сделать полотно прозрачным, но это было бы невежливо. В конце концов, Маро имела полное право на уединение. Если у неё нет желания общаться — я развернусь и уйду.

Дверь открылась.

— Так и знала, что пришлют именно тебя, — хмыкнула девушка.

Бессмертная выглядела немного растрёпанной. В спортивном костюме, босиком, но за её спиной я увидел кучу разбросанных вещей и чемоданы на кровати.

— Пакуешься, — констатировал я очевидное.

— Пакуюсь, — грустно улыбнулась мечница.

— Ну-ну. Помочь? Я, если что, могу на Бродяге сразу до Красной Поляны подбросить.

— Как мило с твоей стороны, — бессмертная уставилась на меня с подозрением. — И что, даже не начнёшь вынюхивать, почему я взбрыкнула? Убеждать, увещевать?

— Не начну, — пообещал я. — А ты меня в гости приглашать не собираешься?

— У меня тут… малость не прибрано.

— Я живу с Федей. Поверь, ты ничего не знаешь об истинном значении слова «срач».

Девушка фыркнула.

Впервые за всё время нашего диалога, на её лице появилась улыбка.

— Хорошо, заходи. Можешь не разуваться.

— У меня ботинки мокрые. Снег тает.

— Забудь, — отмахнулась Маро. — Я тут жить не собираюсь.

И она посторонилась, пропуская меня внутрь.

Закрыв за собой дверь, я осмотрелся. Полноценная квартира-студия, а не комната в пансионате. С обеденной зоной, застеклённой лоджией, санузлом и неким подобием кухни. Проектировщики не заморачивались возможностью полноценной готовки, но разогреть что-нибудь или там чай заварить — не вопрос.

Меч висел на стене.

В специальных держателях.

— Чай будешь? — предложила Маро, шагнув к шкафчикам обеденной зоны. — Я там обнаружила неплохую заварку, какие-то местные травки.

— Нет, спасибо, — отказался я.

Прошёл к окну сквозь кровать, сделав её проницаемой, и устроился в угловом кресле, откуда открывался вид на всю комнату.

Снял куртку.

В номере хорошо топили.

— Я потрачу ещё полчаса на сборы, — Маро присела на краешек кровати и бросила в мою сторону непонятный взгляд. Словно извинялась. — Или чуть больше. Душ ещё принять не помешает.

— Что случилось? — прямо спросил я.

Девушка вскинулась:

— Сергей, ты ничего не изменишь. Сразу предупреждаю. Проблемы клана больше меня не касаются. Я выхожу из игры, понятно? И это не обсуждается.

— Князь сказал, проблемы у тебя. Не у них.

— Ага, конечно, — горько усмехнулась мечница. — Они даже мастера Мергена не могут сейчас ввести в турнирную таблицу. Иначе никто бы не стал тебе звонить.

— Давай сразу определимся, — я забросил ногу на ногу. — Мне, по большому счёту, плевать на Эфу. Твоя победа в Турнире пошла бы на пользу Фазису, но это не принципиально. Свои деньги я и так заработаю. А вот погибнуть на арене — вполне реалистичный сценарий. Ты мой друг, и я предпочёл бы… ну, чтобы ты не лезла в эту мясорубку.

— Правда? — мои слова приятно удивили девушку. — Тогда зачем ты приехал?

— Я хочу знать, во что вляпалась ТЫ. Конкретно ты. И если у меня будет возможность, я намерен тебе помочь. Таково моё добрососедское желание.

— Ничем ты не поможешь, — угрюмо произнесла бессмертная.

— А я, пожалуй, послушаю. Как минимум, ты выговоришься. Посмотри на себя. На взводе, места себе не находишь. Складываешь одну и ту же футболку по десять раз. Ты вообще в этой реальности?

— Отстань, — Маро всё ещё выглядела напряжённой. Но ей было приятно, что нашёлся друг, заинтересовавшийся её делами. — Футболка ничего не доказывает.

— Угу, — хмыкнул я. — Не доказывает, но иллюстрирует.

Повисло тягостное молчание.

— Вот что я думаю, — бросил я наугад. — Ты не перевариваешь Эфу, но вступила в клан. Не просто вступила, а позволила ланистерам завербовать себя для Турнира. Смертельно опасного Турнира, прошу заметить. При этом деньги тебя не очень-то интересуют, как и влияние. Значит, тебя не купили. Я бы предположил, что шантажируют, и это как-то связано с твоим прошлым. Или Трубецкой заинтересовал чем-то нематериальным, но имеющим для тебя символическую ценность. Память о родителях? Месть давним врагам? Не знаю, да только они не выполнили свои обязательства. И рычаг давления на тебя исчез.

Бессмертная наградила меня пристальным взглядом.

— А знаешь… Ты местами угадал. Но по большей части ошибаешься.

— Самое время меня просветить. А то, знаешь ли, я Бродягу отпустил в Фазис, и сейчас тут один, без транспортного средства. Чтобы нам с тобой выбраться, придётся заказывать межгород и вызванивать домоморф. А это всё — лишние задержки.

Маро несколько секунд колебалась.

А потом приняла решение:

— Помнишь, мы с тобой как-то говорили о моём прошлом? Об отце, матери? О том, что у меня были мужья, дети? Я прожила долгую жизнь, хотя мне и далеко до некоторых бесов из других кланов.

Конечно, далеко.

А ещё тебе далеко до меня, девочка.

Ты даже не представляешь насколько.

— Что-то припоминаю, — неуверенно сказал я. — Клан тебя слил.

— Мы с Хасаном их люто ненавидели, — добавила мечница. — И не только мы, все ребята. Ты не представляешь, каково это — за что-то сражаться, а потом… быть выброшенным. Как мусор.

На самом деле, представляю.

За две тысячи лет я пережил и не такое.

— Что они тебе предложили? — надавил я. — Почему ты вернулась?

— Спасение сына, — тихо промолвила бессмертная.

Вот это было неожиданно.

— А говорила, все твои дети умерли.

— Не все.

— И что с ним? Сколько ему лет вообще?