Ян Бадевский – Час отправления (страница 7)

Наверное, мы похожи на туристов, решивших посетить собственные похороны. Или жильцов многоквартирного дома, оживлённо беседующих на руинах своих квартир. Посмотрите, какая прелесть. Смертоносный механизм, несущий забвение всему, что мы привыкли видеть, слышать и осязать.

Через неделю эти долины станут радиоактивным пеплом.

– Где вы собираетесь укрыться? – спросил я.

Мужчина хмыкнул.

– Нигде.

Я застыл с поднесённой к губам чашкой.

– В смысле?

Он посмотрел мне в глаза.

– Я собираюсь сгореть вместе со своей планетой.

Это откровение выбило меня из колеи. Я впервые встретил человека, решившего добровольно уйти из жизни. Так уйти из жизни. Мне сложно такое понять.

А затем меня посетило озарение.

– Сколько вам лет?

Мужчина отставил полупустой стакан. Кубики льда, плавающие в коктейле, почти растаяли.

– Сто шестьдесят семь, – последовал невозмутимый ответ. – Думаю, вы и так догадались.

Я понял, почему мне так знакомо это лицо.

Передо мной сидел человек, первым нажавший кнопку.

Июль 2017

Пиктограммы

1

С Никитой я познакомился в 2046 году.

Тогда я не умел читать, но это ведь никого не удивляет в наше время. Буквоеды стали высшей кастой, отделившейся от обычного общества потребителей. А тогда их, знаете ли, презирали. Ни во что не ставили. Вот кто сейчас метет улицы или работает грузчиком? Или помидоры в парниках собирает? Правильно, роботы. Тогда мы думали, что буквоеды – вымирающий вид. Как трактористы в загибающихся колхозах…

В каждом классе есть изгой.

Едва Никита переступил порог кабинета, я понял – вот он. Тот самый парень, над которым все будут издеваться. Он пройдет все круги ада – от порции еды, отобранной в столовой, до выброшенного в мусорный бак портфеля.

Я помню, как прозвенел звонок, и классная втолкнула робкого мальчишку в класс. На его лице играла застенчивая улыбка. Никита носил очки в тонкой оправе, а школьная форма сидела на его угловатой фигуре несуразно. Весь он был… недоразумением. Тощим, длинноволосым, не приспособленным к жизни. Это было сразу понятно.

Класс притих.

– У вас новый ученик, – сказала Раиса Степановна. – Никита Свиридов. Помогите ему тут… освоиться.

– Поможем, – донеслось угрожающее гудение с задней парты. Это был Батон, разумеется. – Не сомневайтесь, Раиса Степановна.

Хрустнули разминаемые суставы.

Классная проигнорировала этот звук.

И обвела кабинет зорким взглядом. Эта потрепанная жизнью разведенка высматривала место. Ей нужно было посадить новенького. Я обреченно вздохнул, потому что единственным пустующим стулом был тот, что стоял рядом со мной.

– Подвинься, Иванов, – приказала Раиса Степановна. Лет сто назад она поправила бы очки, но сейчас учителя носят контактные линзы. Или дешевые импланты, взятые в кредит.

Я убрал портфель.

– Садись, Никита, – классная участливо положила руку на плечо паренька.

Новенький двинулся по проходу между первым и вторым рядами. И тут же споткнулся о чью-то ногу. Раздался дружный хохот. Никита чудом удержал равновесие, сделал несколько шагов и сел рядом со мной.

– Извините, Елена Егоровна, – обратилась классная к молодой учительнице с короткой стрижкой. – Продолжайте занятие.

Шел урок математики.

2

– Буквоед!

Кто-то выкрикнул это слово, сейчас уже не помню, кто именно. Да и неважно это. Важно другое.

Клеймо.

Еще вчера ты был новичком, к которому присматривались. Пытались прощупать слабые стороны. Понять, как тебя использовать. Стоит ли с тобой дружить? Примкнешь ли ты к одной из группировок? Или займешь место в самом низу пищевой цепочки?

А сегодня ты – буквоед.

Каста неприкасаемых.

Тебя пометили маркером, поставили на полочку. Кто-то поднимется по твоей голове на ступеньку выше. Кто-то вырастет в глазах окружающих, поливая тебя грязью.

Так устроено школьное сообщество.

Нужны годы, чтобы это осознать и переварить. Годы, чтобы ужаснуться. И как-то смириться с тем, что ты вращал маховики этого механизма, перемалывающего тебя же.

– Буквоед-говноед!

Компания подростков прошла мимо Никиты, сидевшего на деревянной скамейке с планшетом в руках. Паренек весь съежился, втянул голову в плечи. Видимо, он привык к такому отношению. Интересно, сколько школ он поменял, прежде чем появиться у нас?

Я приблизился к новичку.

Заглянул через худенькое плечо и увидел значки. Точнее – буквы. Маленькие букашки, пробравшиеся в экран и выстроившиеся там плотными рядами.

Никита читал.

Ощутив мое присутствие, он повернулся. Наши глаза встретились. Что я в них увидел тогда? Страх? Или желание понять? Никита Свиридов смотрел на меня и ждал реакции. Для него это было важно, ведь мы сидели за одной партой. Скованные одной цепью. Весь год.

Пересесть я не мог.

Мне было некуда пересаживаться. Никто не будет общаться с буквоедом, понятно же.

Теперь и на меня легла тень неприкасаемости.

– Что ты делаешь? – спросил я.

Вопрос был глупым.

Тупым.

Передо мной сидел отброс, читающий электронную книгу. Зачем ему вообще взбрело в голову это делать? И куда смотрели родители? Его же затопчут в школе. Ему конец. Я смотрел на Свиридова и понимал, что этот парень долго в моем классе не протянет.

Вышло иначе.

– Это книга, – пояснил Никита.

И добавил после затянувшейся паузы:

– Интересная.

Прозвенел звонок.

3