Ямиля Нарт – Золушка. Революция (страница 41)
Я не просто создавала картинку. Я внедряла в пространство вокруг людей Кассиана идею: «Здесь ничего важного нет. Только мошки. Не обращайте внимания».
Я чувствовала, как энергия уходит, как тонкими струйками вытягивается из меня и из Эдгара. Но он был рядом, его Пламя горело ровно и сильно, подпитывая мое, не давая ему иссякнуть.
И это сработало.
Со стороны это выглядело так: из тумана выползла грузовая повозка, запряжённая парой унылых лошадей. На скамье сидели двое сонных мужчин в серых робах. Они подъехали к воротам мельницы. Охранник у ворот зевнул, кивнул им, и один из кучеров слез, чтобы отодвинуть тяжёлую деревянную задвижку. В этот момент четверо теней, наши люди, подошли вплотную. Они не прятались. Они просто шли рядом, почти касаясь плечом настоящих рабочих. И никто – ни охранник, ни кучер, ни его напарник – даже не повёл глазом в их сторону. Их сознание, обработанное нашей иллюзией, просто… не регистрировало присутствие посторонних. Как не замечает человек знакомую трещину на стене своего дома. Агенты вошли внутрь двора вместе с рабочими, будто были их частью. Охрана на них не отреагировала.
– Внутри, – прошептал Кассиан, не отрывая глаз от следящего артефакта. Его пальцы слегка касались кристалла, настраивая фокус. – Они разделились. Двое идут к центральной комнате, двое – к боковому складу. Иллюзия держится.
Я кивнула, не в силах говорить. Поддержание такого тонкого и широкомасштабного эффекта на расстоянии требовало невероятной концентрации. Пот струился у меня по спине под курткой. Рука Эдгара сжимала мою крепче, его энергия продолжала литься ровным, уверенным потоком.
Изображение в кристалле артефакта было действительно немного мутное но достаточно чёткое, чтобы различать детали. Мы видели интерьер главного цеха мельницы. Там не мололи зерно. Огромные жернова были сняты, а на их месте стояли странные аппараты, напоминающие дистилляторы или реторты, но большего размера, из тёмного, непонятного металла. От них шли трубы, по которым что-то перетекало. Пара человек в кожаных фартуках и с защитными очками на лицах ходили между аппаратами, проверяли манометры.
И мы слышали их голоса. Артефакт передавал и звук, приглушённый, но разборчивый.
Они начали разгружать повозку. Из кузова вытаскивали длинные, тяжелые сумки из грубой, плотной ткани, неправильной формы.
И вот, когда они проносили очередную сумку мимо того окна, у которого, невидимые, находились наши разведчики, один из грузчиков споткнулся о неровность. Сумка с глухим, мягким стуком упала на землю, и из-под плохо завязанного горлышка показался уголок чего-то бледного, почти белого.
Это была человеческая рука. Настоящая, с синеватыми пятнами на запястье.
В моем горле что-то сжалось. Эдгар резко вдохнул.
Грузчик, ругаясь, подхватил сумку и потащил дальше. Но тишину нарушил голос его напарника, обращенный к вышедшему мастеру:
— Чертова работа, — проворчал он, вытирая лоб грязным рукавом. — Еле управились. На том проклятом кладбище у Святого Элигия до самого рассвета народ толкался — то родственники придут свечку поставить, то стражники обход делают. Чуть не попались.
Мастер, мужчина с бесцветными глазами и тонкими губами, хмыкнул.
— Главное — управились. И подменили?
— Подменили, подменили, — кивнул второй грузчик. — Големы из глины да требухи на место настоящих трупов легли, заклинание навели.
— И «сырье» свежее? — уточнил мастер, постукивая пальцем по сумке.
— Самое свежее, — грузчик брезгливо поморщился. — Вчерашние, из больницы при Гильдии. Безродные, никому не нужные.
В комнате лесопилки воцарилась ледяная тишина. Даже дыхание замерло. Я слышала, как у меня в ушах застучала кровь. Я смотрела на это изображение, на эти лица, на этот чудовищный, дымящийся аппарат, и всё внутри меня скрипело от ужаса и ярости.
Тайна магической пыли. Тайна, которую Лисандра Мёрфи пыталась разгадать и за которую поплатилась жизнью. Она лежала здесь, в этих сумках, в этом чудовищном, циничном производственном процессе. Пыль делали из мертвых. Из тел людей: обработанных магией, выпаренных, дистиллированных до состояния концентрированной энергии.
Рядом со мной Эдгар дышал прерывисто. Его пальцы вцепились в мою руку, а его Пламя, обычно теплое, дрогнуло, наполнившись волной такого острого, чистого отвращения и гнева, что мне стало почти физически больно.
—
—
Кассиан не двигался. Он стоял, как изваяние, и смотрел в кристалл. Но я видела, как напряглась его челюсть, как побелели костяшки пальцев, лежащих на краю треноги.
– Этого… достаточно, – проговорил он наконец, и его голос был тихим, ледяным. – Более чем достаточно.
Он резким движением поднёс к губам маленький свисток, который висел у него на шее, и дунул. Звука мы не услышали, но, должно быть, он был на частоте, слышимой только его людям.
На экране артефакта началось движение. Наши четверо «теней» перестали быть тенью. Они материализовались из пустоты у самых аппаратов. Их движения были молниеносными и точными. Один из рабочих, тот самый ворчун, только успел вскрикнуть, как был скручен и прижат лицом к грязному полу. Молодой замер в оцепенении, и арбалетный болт, чиркнув по его уху, вонзился в деревянную стойку, пригвоздив его к месту страхом. По всему цеху, в других углах, которые попадали в поле зрения артефакта, тоже началась зачистка. Люди Кассиана действовали без суеты, без лишнего шума. Никто не успел даже толком понять, что происходит.
Параллельно снаружи, у ворот мельницы, появились ещё люди – гвардейцы в синих плащах с гербом короны. Они окружили здание, блокировали все выходы. Охранник у ворот, наконец прозревший, выронил арбалет и поднял руки.
Через десять минут все было кончено. Гвардейцы выводили из цеха и с территории связанных людей — работников, мастера, грузчиков. Их лица были бледными, испуганными, у некоторых — пустыми, будто они до сих пор не понимали, что происходит. Мимо протащили охранника-мага — у него текла кровь из носа, один глаз заплыл, но он буйно сопротивлялся, что-то хрипло выкрикивая про «права Гильдии» и «кощунство».
Кассиан отстранился от артефакта. Его лицо было бледным, но спокойным. Дело было сделано.
Иллюзия была снята, но опустошение, физическое и моральное, накатывало волной. Эдгар подхватил меня под руку, не давая упасть.
Кассиан появился на пороге главного входа мельницы. Он отдавал короткие распоряжения офицеру. Затем его взгляд поднялся и нашел наше окно на лесопилке. Он просто смотрел несколько секунд, и в этом взгляде читалось все: признание успеха, благодарность и тяжелое понимание того, какая чудовищная правда только что открылась.
Я отвела глаза, чувствуя, как по телу пробегает дрожь — от осознания масштаба ужаса. Рядом Эдгар сидел, обхватив голову руками.
— Из трупов, — прошептал он, и его голос был хриплым, надломленным. — Всё это время… их магия, их власть, их богатство… это всё было построено на… на этом.
— Они не просто грабили могилы, — тихо сказала я, глядя на то, как гвардейцы начинают выносить и аккуратно складировать те самые сумки, теперь уже как вещественные доказательства. — Они использовали тех, кто и так был на дне. Безродных, больных, тех, о ком некому было позаботиться. Превращали последний след их существования в товар. В пыль.
В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенными командами внизу и вечным шумом реки.
Вставать и идти вниз, к Кассиану, не хотелось. Но нужно было.
Внутри был запах смерти. Меня чуть не вырвало. Эдгар побледнел ещё больше, но держался стойко.
Кассиан подошёл к старшему гвардейскому офицеру, который отдавал распоряжения об опечатывании аппаратов.
– Капитан, – сказал Кассиан. – Я хочу, чтобы каждый, кто находился в этом здании в момент задержания, был доставлен в королевскую тюрьму для особо важных преступников. Отдельные камеры. Никаких контактов между ними. Допрос начнётся через два часа, я буду присутствовать лично. И… – он понизил голос, – образцы. Все образцы сырья, полуфабриката и готовой пыли. Аккуратно, по всем правилам сохранения улик. Это будет главным доказательством на процессе.
– Слушаюсь, ваше высочество, – капитан щёлкнул каблуками.
Мы стояли посреди этого ада, и я смотрела на задержанных. Их лица были искажены страхом, некоторые – злобой. Это были не монстры. Это были обычные люди, которые согласились делать чудовищные вещи за плату или из страха.
Один из них, пожилой мастер с умными, но потухшими глазами, поймал мой взгляд. Он смотрел на меня, потом на Эдгара, на наши сплетённые руки.
– Теперь вы знаете, – хрипло прошептал он так, что, казалось, слышали только мы. – И что вы будете с этим знанием делать, юные идеалисты? Сломаете мир? И построите свой? Он снова будет стоять на костях. Всегда стоит на костях.
Я подошла к мастеру ближе.
– Нет, – тихо, но чётко сказала я. – Мир должен стоять на знаниях, на уважении, на жизни. Не на смерти.
Мастер мрачно усмехнулся.
– Посмотрим, девочка. Посмотрим, как далеко вы уйдете.
Гвардейцы увели его. Доказательства были у нас в руках. Война с Гильдией только что перешла в новую, решающую фазу.