Ямиля Нарт – Золушка. Революция (страница 40)

Когда мы вышли из ателье, Лилия была необычно задумчива.

— Интересный человек, — сказала она наконец. — Умный. И, кажется, не такой занудный, как большинство гильдейских.

— Он один из немногих, кто мыслит творчески, — согласилась я. — И он на нашей стороне. Во многом.

Вечером, одетая в платье цвета сливы, с простой, но изящной причёской и лёгким макияжем, я вышла к ожидавшему у крыльца экипажу Эдгара. Он был в строгом, но безупречном тёмно-сером костюме. Увидев меня, он замер, и в его глазах вспыхнул немой восторг.

— Ты выглядишь… потрясающе, Элис, — сказал он, помогая мне подняться в экипаж. Его пальцы чуть дольше, чем нужно, задержались на моей руке.

Дорога до театра и сам спектакль прошли как в сладком тумане. Мы сидели в ложе, смотрели драму о любви и долге, которую я почти не воспринимала. Я чувствовала его рядом. Его присутствие, его тепло, его взгляд, который то и дело находил мой в полумраке. Мы не говорили о завтрашнем дне, о Гильдии, о пыли. Мы говорили о персонажах пьесы, смеялись над неудачными репликами актёров, спорили о трактовке финала. Это были простые, человеческие разговоры. И в них было столько неприкрытой нежности и взаимопонимания, что у меня щемило сердце.

В антракте мы вышли в фойе. Он взял два бокала шампанского и подал один мне.

— За удачу, — тихо сказал он.

— За удачу, — повторила я, чокаясь.

— Знаешь, — сказал Эдгар, глядя на игристые пузырьки в своём бокале, — здесь, рядом с тобой, я впервые чувствую себя на своем месте

— Я тоже, — прошептала я.

Он посмотрел на меня, и в его янтарных глазах отразились огни люстр и что-то глубокое, тёплое, серьёзное.

— Каким бы ни был завтрашний день, Элис, — сказал он, — я хочу, чтобы ты знала. Эти дни здесь, с тобой… они стали для меня самым важным открытием. Более важным, чем любая формула или тайна.

Я не нашлась, что ответить. Просто положила свою руку поверх его, стоящей на бархатном парапете ложи. Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.

— Не думай о завтра, — мягко сказала я. — Сегодня — наш вечер. Давай проживём его полностью.

И мы прожили. После театра мы пошли ужинать в маленький, уютный ресторанчик с видом на канал. Ели, смеялись, говорили о пустяках и о важном. О книгах, которые любили в детстве. О мечтах, которые казались несбыточными. О том, каким мы видим будущее.

И в эти часы я чувствовала себя так, как не чувствовала, наверное, никогда. Защищённо. Не в смысле физической безопасности — хотя и так тоже — а в смысле душевного покоя. Рядом с ним тревога отступала, тяжёлые мысли о долге и ответственности затихали, уступая место простой, тёплой радости от присутствия родственной души. Я могла расслабиться. Перестать быть генералом, готовящимся к битве. Стать просто женщиной, которой нравится умный, красивый мужчина.

Обратная дорога прошла в тишине, но это была не неловкая тишина. Мы сидели рядом в качающемся экипаже, его плечо касалось моего, и этого было достаточно.

Когда экипаж остановился у ворот Лунной Дачи, он вышел, чтобы помочь мне спуститься. Ночь была тёплой, звёздной. Он не отпускал мою руку.

— Завтра, — сказал он тихо.

— Завтра, — кивнула я.

Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, нежно, но в этом поцелуе было обещание. Обещание быть рядом. Обещание того «после», которое ждало нас, если мы справимся.

Глава 22. В чреве тайны

Тот самый день наконец настал.

Утро было холодным и туманным, словно сама природа пыталась укутать город в серую пелену, скрывая то, что должно было произойти. Мой наряд сегодня был сугубо практичным: плотные штаны из чёрной ткани, высокие сапоги, тёплая куртка без лишних деталей, под которую я надела лёгкую, но прочную рубашку. Волосы были туго заплетены в косу и убраны под тёмный капюшон. Ничего лишнего, ничего, за что можно было бы зацепиться.

Внизу уже ждали. Эдгар, одетый в похожую, неброскую одежду, пил кофе на кухне с Виктором. Они разговаривали тихо, о чём-то бытовом – о качестве дорог после ночного дождя, о том, не подведёт ли двигатель самоходки. Эта обыденность в день, который мог всё изменить, казалась сюрреалистичной и в то же время успокаивающей.

– Готовы? – спросила я, входя.

Они обернулись. Виктор кивнул, его лицо было каменным, как всегда в моменты напряжения. Эдгар поставил чашку, его взгляд встретился с моим. В его янтарных глазах не было страха, только сосредоточенная решимость и та самая тёплая уверенность, что стала для меня опорой.

– Готовы, – сказал он просто.

Мы вышли. Самоходка, посланная Кассианом, уже ждала у ворот. Мы ехали по пустынным утренним улицам, сворачивая в промышленный квартал у реки. Туман здесь был гуще, пропитанный запахами ржавого металла, влажного дерева и стоячей воды.

Наш пункт сбора – заброшенная лесопилка – оказалась именно такой, как описывал Кассиан: огромное, полуразрушенное здание с пустыми глазницами окон. Мы вошли через вход в задней стене, который уже охранял один из людей принца. Внутри царили мрак, сырость и запах плесени. По скрипучей деревянной лестнице мы поднялись на второй этаж, в большое помещение, где когда-то, судя по остаткам конвейера, сортировали брёвна. Теперь здесь был лишь хлам да густые слои пыли.

У самого большого разбитого окна, выходящего прямо на мельницу «Старый жернов» через узкую улочку, уже стоял Кассиан. Он был в тёмно-сером камуфляжном костюме, без каких-либо знаков отличия. Рядом на ящике лежал странный предмет – нечто среднее между подзорной трубой и кристаллическим шаром, установленным на треноге.

– Время еще есть, – сказал он, не оборачиваясь. – Их утренняя смена только заступила. Сейчас завтракают. Наш момент – через час, когда один из патрульных уйдёт на обход дальнего периметра.

Я подошла к окну. Мельница была массивной, мрачной постройкой из тёмного кирпича. Высокая, покосившаяся водяная мельница давно не работала, но из высокой трубы слабо, но верно вился дымок. У ворот снаружи неспешно прохаживался человек в серой робе, с арбалетом за спиной. Всё выглядело тихо.

– Это отслеживающий артефакт, – Кассиан кивнул на устройство на треноге. – Он работает на сфокусированном кристалле. Показывает картинку и передаёт звук. Вид будет немного мутным, но достаточно чётким. Если там есть что-то… интересное, мы увидим.

Эдгар осторожно прикоснулся к гладкой поверхности кристалла.

– Изящно. Принцип дистанционного визуального заклинания, но стабилизированный внешним источником. В Альянсе такие штуки делают размером с комнату.

– Здесь он тоже размером с комнату, – сухо парировал Кассиан. – Просто кристалл вынесен отдельно. Не трогай настройки.

Мы ждали. Минуты тянулись мучительно медленно. Я сидела, прислонившись к стене, и пыталась медитировать, успокоить внутреннюю дрожь. Эдгар делал то же самое рядом. Наше Пламя, даже в пассивном состоянии, тихо отзывалось друг на друга, создавая едва уловимую, успокаивающую гармонию.

Через сорок минут к нам бесшумно поднялись четверо. Люди Кассиана. Они были одеты так же, как охранники с мельницы – в серые рабочие робы, но под ними угадывалась лёгкая кольчуга, а за поясами – не арбалеты, а компактные, страшные на вид артефакты и короткие клинки. Их лица были скрыты капюшонами, но в движениях читалась смертоносная эффективность. Они молча кивнули Кассиану и встали у стены, превратившись в часть теней.

– Пора, – тихо сказал Кассиан, взглянув на старинные карманные часы. – Патрульный ушёл. У вас есть окно в двадцать минут. Ваша задача – создать иллюзию, что этих четверых нет. Они подойдут к воротам, когда подъедет грузовая повозка со следующей группой рабочих. И пройдут внутрь, уцепившись за настоящих работников. Вы должны заставить охрану и самих работников их не замечать. Сознание должно проигнорировать их, как игнорирует мошек у лица.

Я перевела дух и встала. Эдгар поднялся рядом. Мы подошли к окну, откуда был виден вход. Четверо агентов Кассиана спустились вниз и бесшумно растворились в тумане у нашей лесопилки.

– Сосредоточься, – прошептал Эдгар, его пальцы нашли мои. – Мы – единое целое. Наше намерение – скрыть их. Наше дело правое.

Я закрыла глаза. Отбросила страх, сомнения, всё лишнее. Нашла внутри себя ровный гул своего Пламени-мотора. Затем ощутила рядом его Пламя – тёплую, пульсирующую струну. Я мысленно протянула к нему нить, и он откликнулся. Это было не слияние, а гармоничное усиление, как два инструмента, играющих одну мелодию в унисон.

Мы открыли глаза одновременно. Я смотрела на четверых теней, крадущихся по ту сторону улицы к воротам мельницы. Эдгар смотрел на меня, его воля текла через наши соединённые руки, подпитывая мою.

Я начала творить иллюзию.

Это было не просто «сделать невидимым». Это было сложнее. Нужно было не стереть их из реальности, а вплести в существующую картину мира так, чтобы мозг наблюдателя сам отфильтровал их как нечто незначительное. Фея учила: лучшая иллюзия — та, что не противоречит ожиданиям наблюдателя. Охранники ожидали видеть пустой двор, периметр, забор, каких-то незначительных насекомых. Значит, нужно было сделать так, чтобы их мозг сам отфильтровал вторжение, сочтя его незначительным, не стоящим внимания.

Я представила себе крошечных, надоедливых мошек. Таких, что роятся у воды в летний вечер. Невинных, раздражающих, но совершенно обычных. И я начала «ткать» эту иллюзию, направляя объединенную силу нашего Пламени через хрустальные туфельки, которые я надела в лесопилке. Туфельки отозвались привычной прохладной пульсацией, стали идеальным проводником, преобразуя сырую энергию намерения в тонкое, убедительное воздействие на восприятие.