Ямиля Нарт – Золушка. Революция (страница 3)

— Извините за беспокойство. Я от бабушек, соседка новая. Помогаю им с уборкой. Просто хотела спросить… — я сделала небольшую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Ну, как там проект с «Синей птицей»? Получилось наконец сойтись по дизайну, или они до сих пор на этапе «хотелок» вместо ТЗ?

Аня замерла. Ее пальцы, лежавшие на краю двери, разжались. Она медленно, очень медленно, закрыла рот. Глаза, секунду назад смотревшие сквозь меня, теперь впились в меня с такой интенсивностью, что по коже побежали мурашки.

«Синяя птица» — это было наше с ней внутреннее прозвище для одного капризного клиента с их вечно меняющимися требованиями.

— Что? — выдохнула она. Ее взгляд бегал по моему лицу, по моей фигуре, по рабочей одежде, выискивая зацепку, объяснение. — Откуда вы… Кто вы?

— Я соседка, — повторила я мягко, все еще держась за свою улыбку, хотя губы уже начинали дрожать. — Мы с тобой… мы когда-то делили один паек в общежитии и одну зубную щетку в походе на Селигер. Помнишь, как ты отбивала меня от тех приставучих типов у костра, размахивая палкой с подгоревшим зефиром?

Это была наша личная, никому не известная история. Цепочка на двери звякнула. Аня не двигалась, парализованная.

— Это невозможно, — прошептала она. — Лина… Лина умерла.

— А еще ты всегда воровала мои зарядки для телефона и говорила, что гномик уносит, — продолжала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — А свои носки прятала в самый дальний ящик, думая, что я не найду. Но я всегда находила. Потому что знала тебя как облупленную.

Дверь с тихим скрипом отъехала еще на несколько сантиметров. Цепочка болталась, уже не замкнутая.

— Ты… — ее голос сорвался. — Только Лина могла знать про тот зефир… И про гномика… Но как? Объясни.

— Это и есть я, Ань. Просто… со мной случилось нечто такое, что сложно объяснить за порогом, — я посмотрела на нее с мольбой. — Можно войти? Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь.

Аня медленно, будто во сне, отступила от двери, давая мне пройти. Я переступила порог своей старой квартиры, и знакомый запах — смесь ее духов, свежемолотого кофе и старого паркета — ударил в нос, вызвав резкую, до слез, ностальгию.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, не сводя с меня широких, полных ужаса и надежды глаз.

– Говори, – коротко приказала она, и в ее тоне я услышала ту самую старую Аню – прямую, жесткую и не терпящую полуправды. – С самого начала. И постарайся, чтобы я не вызвала бригаду психушки.

Я кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опустилась на краешек знакомого дивана.

— Меня не было полгода, да? — начала я, глядя на свои руки. — Я… я оказалась в другом мире. В теле девушки по имени Элис. Она была… ну, представь себе Золушку, но с магией, алхимией и очень мерзкой мачехой.

Аня смотрела на меня, не моргая. Ее лицо было каменным.

— В теле… другой девушки, — медленно проговорила она. — Золушка. Магия. Продолжай, это просто замечательно.

— Я знаю, как это звучит! — взорвалась я, вскакивая. — Поверь, я и сама первые недели думала, что сошла с ума. Но это был реальный мир! С другими законами. Там была магическая пыль, которая питала все артефакты… А я… я начала применять свои знания. Создала косметику, лекарства… У меня было свое поместье, своя лаборатория…

Я замолчала, видя, как ее взгляд становится все более стеклянным. Она не верила.

— Слушай, — я потянулась к своему карману. — Я знаю, что слова ничего не значат. Но у меня есть кое-что материальное.

Я достала маленький холщовый мешочек, развязала его и вытряхнула на ладонь три небольших, гладких камешка с перламутровым отливом. Опалы.

— Это не драгоценности, — сказала я. — Это концентрированная магическая энергия. Я принесла их оттуда.

— Выглядит как обычный опал, — холодно заметила Аня. — Ты хочешь сказать, что это волшебные камушки из сказки?

— Я докажу, — сказала я, видя ее полное неверие. — У тебя есть жидкий мед?

Аня, все так же скептически хмурясь, принесла из кухни небольшую баночку с прозрачным жидким медом. Я аккуратно положила по полной ложке меда на две маленькие тарелочки. Золотистая тягучая масса медленно растекалась.

— Свежий мед жидкий, — пояснила я. — Но со временем он кристаллизуется, засахаривается. Это естественный процесс, который может занимать недели или месяцы.

Я взяла один опал, самый маленький, и, зажав его в кулаке, сосредоточилась. Я мысленно выстраивала кристаллическую решетку, ускоряя движение молекул сахара, заставляя их связываться друг с другом.

— А теперь смотри.

Я поднесла камень к одной из тарелочек

Мед начал мутнеть. Прямо на глазах прозрачная золотистая жидкость теряла блеск, в ее толще начинали появляться крошечные белесые крупинки. Они росли, множились, сливались в более крупные кристаллы. Через минуту на тарелочке лежала густая, непрозрачная, полностью засахарившаяся масса, в то время как мед на второй тарелочке оставался жидким и сияющим.

— Я не добавила в него сахар, — сказала я, убирая опал. — Я просто в тысячи раз ускорила естественный процесс. Так я управляла химическими реакциями в своих составах.

Аня молчала. Ее взгляд метался от засахарившегося меда ко мне, и в ее глазах читалась не просто растерянность, а настоящая борьба между тем, что она видела, и тем, во что могла поверить.

— Ладно, — наконец выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Допустим, ты каким-то чудом умеешь управлять… временем или энергией. Но это все еще не доказывает, что ты Лина. Докажи, что ты — это она.

Она скрестила руки на груди, и ее взгляд стал жестким, испытующим.

— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как сердце заходится от нервного ожидания. — Задавай вопросы. Любые.

— Как звали ту рыжую кошку, что жила у нас в детдоме?

— Цыпа, — не задумываясь, ответила я. — Мы ее звали Цыпа. А потом она родила котят в старом чемодане в подвале, и мы с тобой тайком носили ей молоко и хлеб.

Аня не дрогнула.

— Какой был номер нашей палаты в больнице, когда мы в десять лет одновременно слегли с ангиной?

— Не палата, а бокс. Номер семь. Мы рисовали смешные рожицы на пластырях и клеили их медсестре на халат, когда она засыпала.

— Что я подарила тебе на шестнадцатилетие?

— Ты украла для меня книгу, — я улыбнулась горькой улыбкой. — «Химия и жизнь» из библиотеки института, где подрабатывала уборщицей. На первой странице ты написала: «Лина, не становись занудой».

— Что… что я сказала тебе, когда ты уходила от Дмитрия? — ее голос стал тише.

— Ты сказала: «Вытри сопли, дура. Завтра будет новый день, и мы найдем тебе кого-нибудь получше». А потом мы напились дешевого вина и пели песни Подгородецкого под гитару до самого утра.

Я видела, как по щеке Ани скатилась слеза. Она смахнула ее с раздражением.

— Черт… — прошептала она. — Это действительно ты. Но как, Лина?

— Я не знаю, — тихо сказала я, подходя ближе.

Я не смогла сдержаться, и слезы хлынули из моих глаз. Аня смотрела на меня, и ее собственное лицо исказилось от боли и понимания.

— Боже… Лина… — она сделала шаг вперед и схватила меня в объятия, крепкие и надежные, как в детстве. — Дура ты рыжая! Я же думала, ты умерла! Я тебя похоронила!

Мы стояли, обнявшись, и рыдали друг у друга на плече — две взрослые женщины, пережившие невозможное. Наконец Аня отстранилась, вытерла лицо и посмотрела на засахарившийся мед, потом на меня.

— Ладно. Значит, ты побывала в сказке, — она тяжело вздохнула. — Рассказывай все. С самого начала. И не вздумай ничего упустить.

Тем временем в Аэлисе

Воздух в кабинете принца Кассиана был густым от дыма дорогой сигары. Он стоял у огромного окна, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу. Но вместо огней он видел лишь одно: как она исчезает. Как пространство сомкнулось вокруг нее и того старика-шофера, оставив после себя лишь абсолютную, оглушающую тишину.

— Ничего? — его голос прозвучал хрипло, он не оборачивался к сидевшему за его столом мастеру Логану.

— Ничего, — ответил Артур, откладывая в сторону сложный артефакт, напоминающий компас с южиной стрелок. Все они замерли, указывая в разные стороны. — След полностью испарился. Никаких пространственных разрывов, никаких следов телепортации. Как будто их стерли с лица земли. Или… выдернули из самой ткани реальности.

Кассиан с силой сжал подоконник, костяшки его пальцев побелели.

— Она сказала «домой». Что это значит, Логан? Какой еще дом? Лунная Дача стоит на месте, там все ее люди в панике. Где она?!

— Я не знаю, — устало признался артефактор. — Ее туфельки — артефакт Сидов. Мы знаем, что они способны на межпространственные прыжки. Но куда они прыгнули? И почему энергетический след такой… чужеродный? Он не похож ни на одну известную нам магическую сигнатуру.

Дверь в кабинет тихо приоткрылась, и в комнату, робко переступая с ногу на ногу, вошел Кевин. Лицо юноши было бледным, глаза красными от бессонницы и, возможно, слез. Он был единственным в поместье, кому Кассиан, в порыве отчаяния и нужды в союзнике, рассказал правду об исчезновении Элис.

— Ваше высочество? — тихо произнес Кевин. — Мастер Логан? Есть какие-то новости?

Кассиан медленно повернулся. Вид растерянного юноши, который смотрел на него с последней надеждой, заставил принца собрать всю свою волю в кулак. Он не мог позволить себе роскоши паники.

— Никаких, Кевин, — ответил Кассиан, и его голос вновь обрел привычную твердость, хоть и с ноткой усталости. — Пока никаких.