Ямиля Нарт – Золушка. Перезагрузка (страница 50)
Когда мы впервые ввели готовый препарат Эдвину, результат превзошел ожидания. Воспаление стало спадать не по дням, а по часам, и сам мастер, ослабленный, но уже с ясным взглядом, признался, что чувствует не просто отступление боли, а странное, глубокое тепло, будто изнутри его наполняла живительная энергия, затягивающая раны. «Опалы» ускорили действие пенициллина и сделали его идеально точным и гармоничным для тела пациента инструментом.
Я документировала каждый шаг, делая снимки его кожи до, во время и после лечения. Результаты были ошеломляющими даже для меня. Глубокие, воспаленные фурункулы, мучившие его месяцами, стали сходить на нет с невероятной скоростью. Краснота и отек спадали, уступая место чистой, розовой коже. Через неделю от ужасающих язв остались лишь бледные, затягивающиеся шрамы.
Окрыленная успехом, я решила пойти дальше. Через городскую газету «Аэлисский Вестник» я дала скромное объявление: «Ищутся добровольцы, страдающие длительными гнойными инфекциями кожи (фурункулы, незаживающие раны), для испытания нового лечебного средства. Лечение бесплатное».
Откликнулись десятки людей. Изможденные, отчаявшиеся, они приходили в поместье с надеждой в глазах. Я тщательно отбирала случаи, брала анализы, вела подробнейшие истории болезней. Каждый доброволец подписывал бумагу, где я честно описывала экспериментальную природу лечения. Мы с Инной и Кевином работали без устали, превратив часть лаборатории в импровизированный лазарет. И снова пенициллин доказывал свою эффективность. Раны заживали, инфекции отступали. Мы фиксировали все: от температуры тела до малейших изменений в самочувствии.
Параллельно с медицинскими экспериментами кипела работа по запуску лавки. Вывеска от гравера оказалась настоящим произведением искусства: изящная медная пластина с гравировкой «Лунная Дача» и логотипом в виде цветка льна в полумесяце. Витрины, за создание которых мастер Элвин, несмотря на болезнь, взялся с энтузиазмом, превзошли все ожидания. Прочные дубовые рамы обрамляли огромные, идеально прозрачные стекла. Внутри на стеклянных полках, тоже его работы, были разложены подарочные наборы в шкатулках Эзры, сверкающие флаконы с сыворотками и аккуратные стопки кремов. Лавка сияла чистотой и светом, притягивая взгляды прохожих.
За пару дней до открытия я наняла через Виктора нескольких бойких уличных мальчишек, щедро заплатив им за раздачу листовок.
— Раздавайте у салонов мод, у парикмахерских, на центральных улицах! — скомандовала я, и они, весело перекликаясь, разбежались по городу, как воробьи.
К полудню у лавки собралась внушительная толпа. Здесь были не только элегантные дамы, привлеченные слухами с ужина у Лилии, но и простые горожанки: жены ремесленников, служанки, лавочницы. Их интересовали не сказочные сыворотки, а практичная помощь: крем для обветренных, потрескавшихся рук, мазь от раздражений на лице.
Я вышла на небольшое возвышение перед входом.
— Добро пожаловать в «Лунную Дачу»! — мой голос легко перекрыл гул толпы. — Мы не продаем вам пустые обещания. Мы предлагаем результат, который вы можете увидеть сами!
Я провела короткую, энергичную презентацию, показывая фотопластины, объясняя простыми словами, как работают наши кремы. Отвечала на вопросы — прямые, порой бесцеремонные, но честные.
— А это не вызовет привыкания? У меня от зелья гильдейского знахаря лицо потом опухало!
— Нет, — уверенно отвечала я. — Наши средства не содержат агрессивной магии. Они помогают вашей коже восстановиться самостоятельно.
Большая часть толпы, послушав и поглазев на витрины, постепенно рассеялась. Но многие зашли внутрь. И главным хитом стали не дорогие наборы в шкатулках Эзры, а простые, но качественно упакованные баночки с заживляющим кремом для рук и увлажняющим кремом для лица. Они расходились, как горячие пирожки.
Успех лавки потребовал перестройки всего производства. Ткацкая мастерская, так и не оправившаяся после разорения, была окончательно закрыта. Гримз, ворча, переключился на другую механическую работу — обслуживание и ремонт оборудования для лаборатории. Но его помощник, тихий и робкий Лео, оказался не у дел.
Однажды вечером он постучался в дверь моего кабинета, нервно теребя край своей простой рубахи.
— Мисс Элис… простите за беспокойство. Я… я не знаю, чем мне заняться. Все работают, а я…
Я усадила его и предложила чаю.
— Расскажи о себе, Лео. Чем ты увлекаешься? Что у тебя хорошо получается?
Он смущенно потупился.
— Не знаю… я всегда помогал мастеру Гримзу. Запоминал, где что лежит, какие детали нужны…
— Запоминал? — переспросила я. — Можешь, рассказать, что именно?
И тут Лео преобразился. Его застенчивость куда-то испарилась, и он начал сыпать цифрами, названиями, спецификациями всего оборудования, с которым когда-либо сталкивался. Он помнил номера партий ингредиентов, даты закупок.
У меня возникла идея. В качестве пробы я дала ему пачку своих записей — подробных технологических карт по производству каждого средства, с перечнем ингредиентов, их свойствами и дозировками.
— Выучи это, Лео. Чтобы мог ответить на любой вопрос.
На следующий день он не просто пересказал, а практически процитировал мои записи. Я была поражена.
— Поздравляю, Лео, — улыбнулась я. — Ты — наш новый старший продавец в лавке.
Его назначение стало блестящим ходом. Застенчивый с мужчинами, с женщинами Лео преображался. Его феноменальная память и искренняя увлеченность продуктом творили чудеса. Он мог часами, не уставая, рассказывать каждой покупательнице о свойствах ромашки или механизме действия гиалуроновой кислоты, подобрав именно те слова, которые были ей понятны. Дамы его обожали. Они чувствовали, что он не вешает им лапшу на уши, а действительно разбирается в том, что продает.
Несколько дней прошли в золотой лихорадке успеха. Помимо потоковых покупателей, я ввела специальные «часы приема». Это было время, когда лавка закрывалась для всех, кроме заранее записавшихся состоятельных клиенток. Я лично проводила для них консультации, подбирая средства, словно ювелир камни для оправы. Лео великолепно справлялся с обычными посетителями, а я могла сосредоточиться на элитном сегменте. Деньги текли рекой, и впервые за долгое время я почувствовала, что финансовое дно осталось далеко позади.
Однажды утром, когда я проверяла новые партии сыворотки в лаборатории, к воротам поместья снова подкатила знакомая самоходка с гербом городской стражи. Из нее вышел тот самый сержант Браун. На его лице была написана мрачная решимость, смешанная с нежеланием вновь иметь со мной дело.
— Мисс Мёрфи, — отрывисто козырнул он. — Вам надлежит явиться завтра в десять утра в суд пятого округа. На вас подана жалоба о распространении вредоносной продукции, причинившей ущерб здоровью.
Он протянул мне официальный бланк с судебной печатью. Я пробежала глазами по тексту. На меня подавала в суд некая гражданка Марта Бригс, утверждавшая, что после использования крема «Лунной Дачи» у нее на лице появилась «ужасающая сыпь и волдыри».
В груди похолодело, но паники не было. Лишь холодная, уверенная ярость. Это явно были происки Карэн. Или Анабеллы Стормтон.
Я стояла на пороге, сжимая кулаки. Война продолжалась.
На следующий день я в сопровождении Виктора направилась в здание суда. Мое настроение было мрачным, но решительным. Едва мы переступили порог огромного зала с высокими потолками, украшенными фресками, как я заметила знакомую крупную фигуру. Гессенский дог стоял в тени колонны, его умные глаза были прикованы ко мне. В голове прозвучал спокойный, уверенный голос Кассиана:
— Не волнуйся. У тебя есть заключение Гильдии. Максимум, что им светит — небольшая компенсация за моральный ущерб. Держись уверенно.
Облегчение, теплое и живительное, разлилось по мне. Он был здесь.
Я кивнула ему и вошла внутрь зала суда.
Мой адвокат, немолодой, но чрезвычайно подтянутый мужчина по имени Лоран, нанятый, как он выразился, «по просьбе нашего общего друга», встретил меня с новостью.
— Мисс Мёрфи, ситуация интересная, — тихо сказал он. — Поступило второе заявление, аналогичное первому. Поскольку обвинители и предмет иска схожи, я ходатайствовал об объединении дел. Судья согласился. Ваши оппоненты уже внутри.
В зале суда, помимо судьи — седовласого мужчины с усталым лицом, — сидели две женщины. Одна было дородной, с заплаканным лицом и театрально подрагивающим подбородком. Другая — худая, с острым взглядом и плотно сжатыми губами. Я их никогда раньше не видела.
Слушание началось. Первой давала показания Марта Бригс, на лице которой была явная стрептодермия — инфекционное поражение кожного покрова, спровоцированное стрептококком. Мелкие пузырьки с гноем на ее лице было видно даже с моего места. Она с пафосом, размахивая руками, описывала, как мой крем, цитата, «выжег ей всю кожу, оставив багровые, сочащиеся волдыри, которые невыносимо болят».
Затем слово взяла Клара Осмонд. Она говорила с ядовитым шипением, утверждая, что крем вызвал у нее «сильнейшую сухость, зуд, стянутость и шелушение, словно кожа потрескалась и осыпается прахом».
Я слушала, и кусочки пазла складывались. Их показания были не просто преувеличены — они взаимоисключали друг друга. Одно и то же средство не могло одновременно вызывать сочащиеся волдыри и сильную сухость. А слова миссис Осмонд… «непонятное средство от девки, что никогда нигде не обучалась — только полы и мыла»… это была почти дословная цитата леди Стормтон с того злополучного ужина.