Якуб Шамалек – Выбор за тобой (страница 8)
Говорят, в больших городах время течет быстрее, но Юлита была иного мнения. Пока она искала место стажера и варила на ужин сосиски, ее знакомые, оставшиеся в Жуково, вмиг стали взрослыми: свадьба, крестины, первое причастие, фотографии с семейного отпуска на море, усы и пивной животик.
Юлита болезненно пережила их разрыв. И не столько расставание с Рафалом (чем дальше, тем больше крепла ее уверенность в том, что именно так все и должно было кончиться), сколько утрата наивной веры в любовь до гробовой доски. Относиться к новым мужчинам с таким же слепым обожанием, влюбляться в них по уши, планировать в мыслях совместную жизнь, мурлыча себе под нос марш Мендельсона, больше не получалось. У тех, кто договаривается о свидании в “Тиндере”, с этим бывают проблемы.
Сейчас Юлита ни с кем всерьез не встречалась, поэтому подумывала взять с собой какую-нибудь подружку. Но Аня болела, Веры не было в городе, а Майя сказала, что лучше уж будет смотреть, как работает стиральная машина, чем пойдет на фильм “Папа, ставший святым”. Ну что же, подумала Юлита, выключая компьютер, в крайнем случае пойду одна.
Встав из-за стола, она взглянула на Пётрека. Он подпирал голову руками, закрыл глаза, а из наушников лилась классическая музыка. На экране был открыт текстовый редактор, вверху страницы виднелся заголовок капслоком: “ОТВРАТИТЕЛЬНЫЕ СНИМКИ КАРИЕСА! ЭТИ ЛЮДИ ТОЧНО НЕ ПОЛЬЗОВАЛИСЬ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМИ ЩЕТКАМИ!” Под заголовком было пусто, только белый фон и мигающий курсор. Юлита и Пётрек были знакомы два года и дружили. На корпоративах садились рядом, вместе обедали, обсуждали начальство. Но если она его пригласит, он сразу решит, что это свидание. Хотя… Может, это не так уж плохо.
– Эй, Пётрек. Пётрек!
– А? Что? – Тот подскочил на стуле, снял наушники.
– Хочешь со мной пойти на “Папу”?
– Какого такого папу?
– Ну в кино. На фильм. О папе римском?
– Ааа, это… – Пётрек взглянул на нее, потом на компьютер. – Я бы с радостью, но мне надо закончить этот чертов текст о зубных щетках…
– Премьера в девять. У тебя еще куча времени.
– В общем, да… Ладно, ускорюсь. Как договоримся?
– Без десяти у входа в “Мультикино”?
– Окей. Тогда… до встречи.
– Пока, – сказала Юлита, надевая куртку.
Стоя на остановке с телефоном в занемевших ладонях, она пыталась понять, что на нее нашло.
Юлита взглянула на свое отражение в зеркале и удовлетворенно кивнула. На ней было простое черное платье. Вроде скромное (ниже колена, вырез неглубокий), но обтягивающее, подчеркивающее фигуру. К платью чулки со швом, черные туфли на каблуке, изящная бижутерия. Она выглядела хорошо. Настолько хорошо, что мужики, сворачивающие себе шеи на улице, вряд ли поверили бы, что когда-то она комплексовала из-за своей внешности.
Она поднялась на лифте на третий этаж, металлические двери бесшумно открылись. Шел дождь, вода стекала по пузырчатой крыше торгового центра, образуя потоки и водопады. Юлита не могла понять, почему здание назвали “Золотые террасы”. Скорее уж “Голубые ухабы” или “Стеклянная хала”.
Юлита шла вдоль ограждения, цокая каблуками. Ниже, на этажах с магазинами, жизнь уже замирала. Продавцы тушили свет, опускали металлические жалюзи, растаяли стайки школьниц, выдающих себя за старшеклассниц, и старшеклассниц, строящих из себя студенток, исчезли увешанные пакетами туристы. С другой стороны застекленного холла сияли логотипы сетевого фитнес-клуба и расположенного по соседству “Макдональдса” – инь и ян наших дней.
Пётрек ждал в условленном месте. В голубом костюме в полоску, серой рубашке и черном галстуке он тоже выглядел весьма недурно. Юлита даже готова была простить ему усики.
– Приветствую восходящую звезду интернет-журналистики, – произнес он, склонившись в глубоком поклоне.
– Не завидуй.
– Я? И чему же?
– Знаю я твои шуточки. – Юлита достала из сумочки приглашения, показала их билетеру. – Давай лучше хвастайся, как там статья про щетки.
– Написана. В муках, но написана. А ты знаешь, что благодаря сочетанию вращения и пульсации сменная насадка модели XC-100 гораздо эффективнее изделий конкурентов?
– Невероятно.
– Информация предоставлена производителем. С оговоркой, что ее необходимо добавить в текст.
– Жажду услышать подробности.
Они прошли мимо закрытых касс, зашли в зал. Организаторы премьеры из кожи вон лезли, чтобы превратить сетевой кинотеатр в храм десятой музы: пол был устлан красными ковровыми дорожками, повсюду стояли коктейльные столики, накрытые белыми скатертями, между элегантно одетыми гостями вышагивали вытянутые в струну официанты с шампанским. Но в воздухе все еще витал маслянистый запах попкорна, а на полу здесь и там виднелись пятна прилипшей жвачки. Юлита углядела в толпе несколько актеров, режиссера и известную блогершу. Начала машинально приглядываться, что у кого торчит или просвечивает, но тут же опомнилась и отвернулась. Она не на работе, не надо делать вид, что ее это интересует.
– Вообще-то я не шутил, – сказал Пётрек, умелым жестом ухватив с подноса два бокала шампанского. – Ну, может, совсем чуть-чуть. Но мне правда кажется, что ты идешь в гору.
– Правда? А Мацкович утром сказала, что мою статью мог написать любой школьник.
– Но потом она выдарила тебе эти приглашения.
– Ну да. Потому что сама не могла пойти. Тоже мне награда.
– Ой, Юлита, Юлита… – Пётрек со вздохом возвел очи к покрытому сотнями маленьких диодов потолку. – Ты вообще не сечешь в офисной политике. Она дала тебе это приглашение на совещании, при всех. А пятью минутами раньше вы сидели в ее кабинете. Почему она не сделала этого там?
– Потому что забыла.
– Мацкович? – фыркнул Пётрек. – Я тебя умоляю. Она все планирует на неделю вперед. Она дала тебе билеты на совещании, чтобы все это видели. Тебя благословили.
– И на что же?
– Сорока на хвосте принесла, что Адам планирует уволиться, – сказал Пётрек. – Наталия случайно подслушала, как он разговаривает с эйчаром. Он потом полчаса круги вокруг здания наворачивал с телефоном у уха. Вскоре придется искать нового зама… Или замшу.
– Не может такого быть, – отмахнулась Юлита, втайне надеясь, что она ошибается. – Мне двадцать семь лет.
– Мацкович было двадцать девять, когда она впервые стала начальницей.
– Да ну, это ничего не значит. – От кислого шампанского щипало язык. – Другое поколение, другие времена. Тогда достаточно было иметь хоть какой-нибудь диплом, уметь пробубнить хау-ду-ю-ду, сенк-ю-вери-мач, и – вуаля! – пять тысяч на руки.
– У тебя своя правда, у меня своя, – пожал плечами Пётрек. – Ладно, допивай шампусик и идем, а то все места займут.
– Если я это допью, то займу место в туалете. Подожди, я поставлю куда-нибудь бокал и…
– Кого видят мои старые глаза!
Юлита повернулась на знакомый голос. Твидовый пиджак, очки в тонкой оправе, прикрывающая лысину прядь. Вальдемар Друкер. В прошлом он был выдающимся журналистом-расследователем, теперь же посвятил себя преподаванию и написанию пессимистических прогнозов на “Фейсбуке”. К тому же он был научным руководителем Юлитиной дипломной работы. “На линии фронта: этика военной журналистики на примере освещения Второй гражданской войны в Судане, 1983–2005”.
– Это сколько же я вас не видел… – Друкер пожал ей руку, все еще влажную от бокала. – Года три, верно? Ну и как, удалось найти работу по профессии?
– Удалось.
– О, мои соболезнования. Вам платят?
– Что-то там платят.
– Уже хорошо. И что интересного вы написали за последнее время?
– Простите, что вмешиваюсь… – начал Пётрек, – но показ вот-вот начнется…
– Видите ли, концовка известна уже из названия, так что мы не много потеряем. Кроме того, если вы видели хотя бы одну канонизацию, то считайте, что видели все.
– Пётрек, прости… – Юлита еле сдержала улыбку. – Ты иди вперед, а я тебя догоню. Хорошо?
Пётрек был явно не в восторге, но кивнул и отправился в зрительный зал. Друкер облокотился о барную стойку и махнул проходившему мимо официанту.
– Добрый человек… Не найдется ли у вас какого-нибудь пристойного алкоголя? Может, какое-нибудь вино, только – боже упаси – не отечественного производства? Цвет любой.
– Есть, но угощать гостей вином мы будем только после показа…
– Вы меня огорчили. Это слишком отдаленная перспектива. – Друкер достал из внутреннего кармана пиджака кошелек, вытащил банкноту в пятьдесят злотых. – Не сумеете ли вы ее хоть немного приблизить?
– Я… Посмотрим, что можно сделать.
– Буду благодарен по гроб жизни. Но предупреждаю, что долго наслаждаться моей благодарностью вам не придется.
Официант исчез за барной стойкой, а через минуту уже откупоривал бутылку.
– Эх, пани Юлиточка… Сколько раз я говорил, что если вам так уж хочется ввязываться в умирающую профессию, то нужно становиться бортником, по крайней мере контакт с природой…
– Увы, бортники не берут стажеров.
– Потому что люди они приличные. Эх… Вы хоть что-нибудь интересное написали?
– Ничего, – пожала плечами Юлита. – Разве что вам нравятся квизы.
– Признаюсь, не очень. Но я надеялся, что, может… – Друкер прервался и кивком головы поблагодарил официанта, поставившего перед ними бокалы. – Ну что ж. Такие времена. Поднимем бокалы, пани Юлита. За смерть прессы.