Яков Румянцев – Психопат: ночь в аэропорту (страница 1)

Яков Румянцев

Психопат: ночь в аэропорту

Вступление

Эта идиотка хоть когда-нибудь затыкается?

Её голос сверлит виски — тонкий, непрерывный, как жужжание застрявшей между рамами мухи. Она говорит и говорит без остановки. Неужели она сама не слышит этой бессмысленной какофонии?

Разрушительная волна раздражения подступает к горлу, но он укрощает её на взлёте. Глубокий вдох — и мышцы лица привычно подчиняются дрессировке: бровь сочувственно приподнимается, губы разжимаются в мягкой улыбке.

— А? Что? Нет-нет, Кристи, я слушаю тебя очень внимательно…

Конечно, я слушаю. Куда я денусь? Из всего этого потока нуды выжимается только одна надежда: пусть слухи не лгут и ты окажешься виртуозом хотя бы в постели…

Он позволил себе секундную паузу, чтобы насладиться собственным превосходством, и тут же вернулся к партитуре.

— Мне кажется, — начал он мягко, понизив голос до полушепота, — этот мужчина тебя просто не заслуживает. Ты ведь и сама видишь: он… сомневается. А зачем тебе связь с человеком, который не верит в собственные силы? Кристина, научись себя уважать. Ты из тех женщин, ради которых совершают подвиги, а не ломаются на полпути.

Он замолчал, фиксируя взгляд на её лице. Заметив, как у неё чуть расширились зрачки и приоткрылись губы — первый верный признак того, что наживка проглочена, — он сделал следующий рассчитанный ход:

— Ты сильная. Я разглядел это с первой минуты. У тебя колоссальный потенциал, но ты бездушно сжигаешь его на тех, кто мелок для тебя. Послушай меня: выбрось из жизни балласт. Отрежь всех, кто тянет на дно, кто мешает тебе расти. Окружай себя только достойными… Это сделает тебя недосягаемой.

Он подался вперед, сокращая дистанцию до пределов интимной зоны — туда, где любой шепот ощущается как прикосновение.

— А теперь сделай что-нибудь дерзкое. Переступи через границу, которую сама себе нарисовала… Ты заслуживаешь куда большего.

В его улыбке застыло сочувствие, но в глубине темных зрачков не было ничего, кроме расчетливого азарта. Она уже была на крючке, опьяненная иллюзией, будто встретила долгожданного спасителя и наставника.

Боже, какая идиотия… Ты болтаешь и болтаешь о нём: о вашем разрыве, о том, как тебе было больно. Словно я слышу эту заезженную пластинку впервые. Ты смакуешь его недостатки, черты, ошибки, даже не замечая, что вся эта исповедь — лишь попытка упиться ролью жертвы. Но знаешь, Кристи, мне абсолютно плевать на него. Меня интересуешь только ты. Я наблюдаю, как ты собственными руками копаешь себе колодец боли. И вовсе не из жалости — из исследовательского азарта. Твоя уязвимость, твоя выдуманная драма — это мои ключи. Говори дальше.

Он плавно покачивал кистью в такт её речи, ободряюще кивая, пока поток его мыслей подбирался к главной уязвимости.

Он был холодным и не слышал тебя? Ты уверена, Кристи, что проблема только в нём? Или твои ожидания раздуты до небес и ты требуешь, чтобы весь мир вращался вокруг тебя? Ты ведь даже не допустила мысли, что рядом стоял человек, который мог бы… нет, хотел бы тебя спасти. До чего же банальный сценарий. Ты проклинаешь его, разыгрывая несчастную жертву…

Он чуть сдвинул брови, сфокусировав на ней взгляд, переполненный фальшивым сочувствием.

— Ты так много отдала этим отношениям… — с мягким вздохом произнес он. — Понимаю, как тебе больно.

Ещё чуть-чуть. Как удобно работать тем, кто вытирает твои слёзы, пока ты не видишь, что этими же слезами я и питаюсь. Думаешь, он — твоя ошибка? Нет, Кристи. Твоя главная ошибка — это каждый, за кого ты судорожно цепляешься в своём отчаянии. Ты проклинаешь бывшего и не замечаешь, как всё сильнее разворачиваешься ко мне. Ведь я здесь. Я выслушиваю. И для тебя это сейчас единственная точка опоры, правда?

Вся её душевная излитость слукавила бы, назови он её просто «рассказом» — для него это был чистый рабочий материал. Он скрупулезно каталогизировал её надломы, отыскивая ту самую брешь, куда останется лишь точечно вонзить нужную фразу, превращая мелкую психологическую трещину в непреодолимую пропасть.

Ты ведь уже сравниваешь меня с ним. Невольно, бессознательно… И я выигрываю по всем фронтам. Почему? Во мне есть всё, от голода по чему тебя корчит. Ты шепчешь, что устала от таких, как он? Что ж, я избавлю тебя от этой усталости.

Он наклонился чуть ближе.

— Ты заслуживаешь быть рядом с тем, кто способен по-настоящему тебя чувствовать. Ты ведь понимаешь, что такие люди существуют?..

И этот человек, разумеется, я.

— Ну конечно я прав! — он подхватил её взгляд. — Я же вижу: ты наконец начинаешь осознавать, как важно любить себя. Принимать себя без оглядки, ведь в этом и скрыта подлинная душевная грация.

Он улыбнулся, небрежно опершись локтем о подлокотник. Голос обрёл ту самую бархатистую, обволакивающую теплоту «понимающего слушателя», в которой неизощренный ум никогда не заподозрит фальши.

— А твои страхи перед одиночеством… выкинь их из головы! Рядом с тобой всегда есть те, кто ценит тебя настоящую. По крайней мере, сейчас я здесь. И ты знаешь, что на меня можно положиться.

И вот — очередная порция слезливых откровений. Ты распахиваешь душу с такой легкостью, будто это норма — вываливать всё сокровенное человеку, с которым знакома всего пять часов. Нет, поправка: абсолютному незнакомцу. Что это — эмоциональная недисциплинированность или крайняя степень отчаяния?

Он вглядывался в её лицо, считывая мельчайшие микромимические судороги: дрожь век, припухлость губ, натянутость кожи на скулах.

Боже, сколько можно затапливать меня словами? Пять часов общения — а ты уже выложила на стол всю свою жизненную колоду. Поразительно, как быстро человек способен наскучить своей абсолютной прозрачностью. Если всю твою судьбу можно уместить в пару часов ресторанного трепа, значит, твоя жизнь — пресная, бесцветная пустыня. Ты хватаешься за первые попавшиеся уши только для того, чтобы подтвердить собственное существование.

Он подавил легкий укол брезгливости, возвращая уму привычную ясность. Главное сделано: урожай собран.

Ты сама вручила мне ключи от своих защитных механизмов. Рассказала про родителей и тут же связала их поведение с выкрутасами бывшего. Роковая ошибка, Кристина. Семья — это матрица всех человеческих неврозов и страхов. Ты только что начертила перед мной проекцию, по которой ищешь спасителя. Теперь я знаю точно, какой слепок мне нужно снять с себя, чтобы стать для тебя единственным идеалом

Сфокусировав взгляд с выражением глубокой сосредоточенности, он изображал абсолютную погруженность в её слова, пока его собственный ум с опережением на несколько ходов выстраивал финал партии.

Свежий разрыв — кровоточащая рана. Дать ей время затянуться? Нет, к чему такая расточительность. Твой животный страх одиночества не позволит тебе переживать это в тишине. И вот ты сидишь здесь, выливая душу первому встречному, цепляясь за случайное плечо, чтобы не упасть. Но это крючок. И ты уже наживка, глубоко заглотившая сталь. Восхитительная, эталонная гипервиктимность: полная размытость личных границ, демонстративная эмоциональная нестабильность и абсолютное, почти детское игнорирование элементарной безопасности…

Он мельком скользнул взглядом по циферблату часов, сверяя внутренний тайминг.

Ещё пара минут этой бессмысленной патоки — и можно ставить точку. Зачем тянуть, если ты уже сама проделала всю рутинную работу?

— Честно говоря… я даже не знаю, что сказать, — произнес он после тщательно выверенной паузы.

Он растерянно приподнял плечи, чуть смущенно повел головой — движение было отрепетировано до микрона и дышало трогательной искренностью.

— Ты, вероятно, веришь, что этот разрыв должен был случиться… Ну, чтобы в твоей жизни наконец появился тот самый человек? — Он медленно подался вперед, поймав её взгляд своим — глубоким, чуть влажным. — И этот человек… неужели это я? Черт… я просто в растерянности.

Он умолк, давая ложной неуверенности пропитать воздух. Классическая провокация: теперь она сама, движимая женским спасательным инстинктом и желанием развеять его «смущение», ринется доказывать, что он — именно тот, единственный.

Какой оглушительный контраст: породистое лицо, безупречные формы, лоск, заставляющий мужчин терять разум… и звенящая, совершенная пустота внутри. Ты привыкла, что внешность открывает перед тобой любые двери без малейших усилий. Лоск стал твоей бронёй и твоим главным товаром. Люди поразительно слепы: они готовы дорисовывать душевную глубину к красивому фасаду

На краю его губ тенью мелькнула непроизвольная усмешка.

Но твоя красота, Кристина, — это твоё проклятие. И самое забавное, что ты бессильна что-либо изменить. У тебя нет ни стимула, ни внутренних ресурсов. Ты привыкла быть центром притяжения, трофеем, за которым охотятся. Но этот бесконечный поток мужского умиления лишил тебя главного — шанса на эволюцию. Ирония судьбы: имея всё, чтобы вдохновлять, ты стремительно деградируешь. Зачем напрягать интеллект, когда весь мир и так брошен к твоим ногам?

Он продолжал сидеть с видом чуткого, затаившего дыхание слушателя, но её слова уже давно превратились для него в невнятный фоновый шум, на фоне которого шли последние вычисления.

Забавно, насколько всё это недолговечно. Кожа увянет, гибкость линий исчезнет, а тело утратит ту манящую скульптурность, за которую мужчины сейчас готовы драться. Всё развеется. Всё, на чём держится твой хрупкий пьедестал. Останется лишь пустота, которую ты попытаешься латать бесплодными воспоминаниями. У будущего нет места для таких, как ты, Кристина. Эволюция бессердечна к тем, чьё существование исчерпывается собственным отражением