Яков Пикин – Записки телерепортёра. Книга вторая. Призрак счастья (страница 9)

Здание библиотеки, внушительное по размеру бетонное сооружение, сделанное в Романском стиле, занимало огромную даже по американским меркам площадь. Пока я пытался обежать вокруг ее периметра, ко мне из тени от входов, расположенных на разных концах комплекса, несколько раз выходили навстречу темнокожие гвардейцы в специальной синей униформе и, приложив руку к козырьку, громко приветствовали его: «доброе утро, сэр!». Это было настолько неожиданно, что первый раз я остановился, как вкопанный, думая, что меня, видимо, так деликатно арестовали и некоторое время хлопал глазами. Но потом охранник, поприветствовав меня, сделал три шага назад, уйдя снова в тень, откуда вышел. И я понял, что могу бежать дальше.

На следующий день я решил снова оббежать здание библиотеки Конгресса, лишь для того, чтобы услышать это приятное для русского уха: «доброе утро, сэр!». Ничего не скажешь, приятно, когда тебя называют сэром.

Свою американскую Цирцею я так ни разу больше и не встретил. Но зато на меня обратили внимания с той стороны, с какой я совсем не ожидал.

В холле гостиницы, где мы жили, за стойкой работала миловидная афро-американка. С первого же дня между нами установилось нечто вроде безмолвной симпатии. Не знаю уж что такого она во мне нашла.

Я, улыбаясь, здоровался с ней, а она улыбалась в ответ, причём так, как можно улыбаться только очень добрым знакомым. Однажды я даже подумал: а почему бы нам не познакомиться? Но что –то меня всё время останавливало, возможно тот болезненный опыт, который я получил при общении с туземкой в Бурунди.

Кроме того, в Вашингтоне я понял, что афро-американка афро-американке рознь. Как –то раз я зашёл в кафе, чтоб быстро чего-нибудь перекусить. Дины со мной не было. Их группы увезли на очередную встречу с американским бизнесменом. Было время ланча, и в кафе собралась много народа.

Блюдо, которое там продавали, называлось «эгвич». Это было жареное яйцо, спрятанное внутрь бублика вместе с приправами. По желанию клиента, яйцо могли сделать в виде омлета и добавить в него зелень, овощи, кетчуп, майонез, что –то ещё... Идея мне понравилась, и я встал в очередь вместе с остальными белыми воротничками.

Когда настал мой черёд, я показал продавщице, молодой афро –американке на эгвич, нарисованный на рекламном щите. Она что –то быстро спросила. Я не понял её вопроса и снова показал на эгвич. Там были фотографии на стенде. Афро –американка снова что –то спросила, на этот раз, что крайне меня удивило, весьма сердито. Я опешил, потому что не думал, что в Америке продавцы могут себя так дерзко вести с покупателями.

Было обеденное время. К афро-американке выстроилась большая очередь солидных с виду людей, в костюмах и галстуках, выбежавших на ланч из здания Конгресса, библиотеки или откуда –то ещё, и я всех задерживал.

Понимая это, я пробормотал по-английски: «любое с этого плаката, выберите сами» и снова показал на картинку. Африканка не пошевелилась. Я с надеждой посмотрел на очередь, ожидая, что мне кто –то подскажет, что делать. Как бы это было у нас в России? Вышла бы какая –нибудь женщина и сказала: чего ты разоралась на человека, видишь, он не местный! И очередь всем бы скопом разобрались, чего мне надо. Этого примерно я и ожидал. Но здесь очередь молчала. Это было для меня не просто странно, а - загадочно! Я чувствовал общее равнодушие, а причину его понять не мог. Я просто не подумал, что в стране эмигрантов может быть именно такое негативное отношение к иностранцам!

В конце концов, чтобы не доводить ситуацию до крайности, я, пробормотав: «извините», вышел из кафе, так ничего и не купив.

Уже на улице, обдумывая вновь и вновь возникшую в кафе ситуацию, я спрашивал себя, почему мне не пришло в голову громко спросить по-английски: «Кто –нибудь понимает, что она хочет»? Или: «послушайте, я иностранец, я здесь впервые. Кто –нибудь объяснит, чего ей от меня нужно»? И так далее. И мне бы наверняка помогли. А вместо этого я стушевался, как последний мальчишка и элементарно сбежал. Глупо!

По дороге обратно в гостиницу я ещё несколько раз заходил в разные кафе, чтобы пережить эту ситуацию, остыть, поесть и чего-нибудь выпить. Но каждый раз почему –то неудачно.

Один раз я зашёл в заведение, вход которого затерялся между двух зданий, и в который мне пришлось чуть ли не протискиваться. Внутри горел красный свет, стояли бильярдные столы. Некий человек, вынырнув из –за моей спины, слегка оттолкнув меня, устремился к стойке бара, напугав меня этим до смерти. По залу в этот момент полз красноватый стеариновый туман. Какие –то мужчины в майках, небритые, с банданами на голове, ходили в этот ранний час по залу, лениво потягивая баночное пиво. Как добросовестный потребитель Голливудского кино, я немедленно представил себе разбитую о мою голову бутылку и ещё обломок кия, воткнутый мне куда–нибудь под лопатку, и обогнув первый же бильярдный стол, стоящий недалеко от выхода, я, не тормозя, на той же скорости, сделав круг по залу, вышел на улицу.

Третьим и последним местом, куда я зашёл по пути в гостиницу, было некое кафе возле гостиницы, где мы жили. По увеличенному фото сертификата в витрине, я понял, что кафе в этом году исполняется сто лет. Толкнув осторожно дверь, я зашёл внутрь.

Услышав звук колокольчика, за стойку из кулуаров вышла женщина, лет сорока, миловидная, степенная, гладко причёсанная. Она была одета, как одеваются женщины где-нибудь в Подмосковье – в шерстяную юбку, блузку и серую кофту, из –за чего выглядела очень по- домашнему, и весь её вид очень располагал к себе.

Увидев меня, она доброжелательно спросила, что джентльмен желает. Джентльмен к тому времени уже почти расхотел есть, и больше для порядка спросил, нет ли яичницы. Наверняка же в Америке она стоит недорого! «Какую вам сделать?», тут же спросила женщина. «А что они бывают разные?», напрягся я, вспомнив негативный опят с эгвичем. «Простите, я иностранец, мэм и не знаю местных правил», сказал я. «Какую вы можете мне предложить»? Она засмеялась и сказала: никаких правил нет. Могу вам сделать болтунью или омлет. Вы какую предпочитаете?

- Видите ли, - стал бормотать я, - мы в России обычно выбиваем два яйца на сковородку и жарим их, не переворачивая, такая несусветная дикость…«А, sunny side up!», сказала она со смехом, мы тоже такую делаем. Сейчас я вам приготовлю.

- Санни сайд ап? Солнышки с одной стороны? Вот это прикол! - От души рассмеялся я. – Как весело тут глазунью называют!

К яичнице я заказал ещё суп, цена которого в меню не показалось мне заоблачной. Через пару минут женщина принесла яичницу и суп, плюс гренки из хлеба, которые я с аппетитом съел.

И тут, сунув руки в карман, я вдруг обнаружил, что денег у меня в кармане нет. Это было странно, потому что они были! И тут я вспомнил бар, в который заходил по пути сюда, и ещё парня, который вдруг побежав за мной, у выхода оттолкнул меня, и мне стало ясно, где меня обчистили.

Что было делать, я не знал. Счёт за глазунью и суп оказался не таким уж и маленьким, где –то около восемнадцати долларов. Зря наверно я заказал суп, подумал я, он оказался дороже, чем в меню.

Перед моим мысленным взором уже мелькали заголовки в прессе: «русский арестован за попытку бесплатно пообедать в Америке». Вот меня ведут в суд, вот судья оглашает приговор, и меня отправляют в жуткий острог где –то на Аляске.

Я украдкой посмотрел на дверь кафе. До неё было в принципе недалеко, каких -то пару шагов. Но почему –то сил бежать у меня не было, ноги казались ватными и словно приросли к полу. Спустя ещё минуту, поняв, что бегство лишь унизит меня в глазах симпатичной американки, я отказался от этого варианта.

Однако надо было что –то предпринять. Немного посидев, я встал, подошёл к женщине за стойкой, и, заливаясь краской, пробормотал: «видите ли, какая история, у меня только вот эти деньги и других нет». Я выложил на стол две мелких монеты, завалившиеся в угол кармана. «Похоже, мне не хватает. Знаете, я здесь неподалеку живу, в одной гостинице и если вы немного подождёте, то я обещаю вам, что схожу и принесу...». Я хотел добавить: поверьте, я обязательно сюда вернусь, только не звоните в полицию.

Странно, но женщина, с улыбкой посмотрев на мелочь на стойке, спокойно сказала: «Какая ерунда. Занесёте как –нибудь в другой раз». Мне бы вздохнуть с облегчением, уйти и дело с концом. Но на меня вдруг напал приступ честности.

- Когда потом? - Стал бормотать я, опять начав шарить по карманам. - Я улетаю домой через три часа.

- И куда же вы улетаете? – Спросила она.

- Домой, в Москву, - ответил я.

- Ничего, - улыбнулась она, отдадите когда –нибудь в следующей жизни.

С ужасом подумав о том, чем мне придётся расплачиваться за обед в следующей жизни, думая, я сказал:

- Нет, лучше дайте-ка мне ваш адрес, - сказал я.

- Зачем? - Удивилась она.

- Приеду и вышлю вам деньги.

- Хорошо, - вытащив из держателя, где лежали ещё сотня таких, она протянула мне визитку с адресом кафе.

Поблагодарив её, я пошёл к выходу. Всю дорогу потом я думал об этом случае, и даже в самолёте всё мял в руках визитку, разглядывая её. Я представлял, как женщина из кафе получит конверт, где будет двадцать долларов. А на конверте будет написано , Москва, Россия и наш триколор. И будет приклеена почтовая марка с Пушкиным. Или с Храмом Василия Блаженного. Американка подумает: какие хорошие люди живут в этой стране! Может, она даже прослезится. И ещё один крохотный мостик между нами и Америкой будет построен.