Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 21)

– Так-то оно так, – шепчет в ответ Язык. – Только вот там стоит такой курчавый ангел, у которого мантия впереди сделана, как вход в шатёр, он непременно бьёт всех младенцев перед выходом по устам. И они тут же всё забывают.

– Послушай, -шепчет солдат, – а ты не мог бы устроить так, чтоб он промахнулся, когда я буду выходить?

– Хорошая мысль, – кивает Язык, – а главное новая. Но для вас, ваше Величество, я постараюсь придумать что –нибудь, когда время придёт.

Идут и идут к царю ангелы: Дыхания, Костей, Артерий, Хрящей, Волос, Жил, Капилляров, Полостей и Отверстий. Подходя, представляются, кланяются, принимаются объяснять, как плохо человеку станет, если откроется одна из полостей или закроется одно из отверстий. Солдат даже после этого быстренько опорожнился – мало ли что! После этих стали подходить ангелы Чувств, Настроений и Состояний. Этих вовсе было без числа. Заворочался солдат на своём месте. Что такое, не поймёт? То смеяться ему хочется, то плакать, то грустить, то злиться, то прямо ругаться, прямо как хулигану заправскому. В конце концов, заплакал он совсем по-детски, спрашивает: когда всё это кончится?

– Скоро, – Успокаивает его Язык. – Месяцев через девять!

Прошли, наконец, все ангелы перед царём и тут выходит перед ним сам Язык. Солдат его спрашивает:

– Ты чего вышел? Мы же с тобой знакомы.

– Э, нет, – отвечает Язык. – Только кажется, что мы знакомы, как многим кажется, что языком они могут молоть чушь. Но чтобы узнать, для чего Язык –нужно жизни прожить целую! Язык- всё для человека! Языком восхваляют, но им же и проклинают. Язык одним своим концом касается неба, а другим опускается в Преисподнюю. Нет ничего более прекрасного и более отвратительного, чем Язык! Язык, как стрела пронзает всё материальное, уносясь за край Вселенной. Язык отправляет человека в ад или делает его королём, в зависимости от того, понимает человек значение Языка или нет. Некоторые умеют вылизывать языком зады. Но это грубые люди и за их безопасность я бы не поручился. Запомни, любое сказанное слово приведёт на суд. Язык сбережёт, если он во рту и выдаст, если его кому –то покажут. Кто побеждает в споре? Язык! С Языком нужно дружить. Ибо если с Языком не дружишь, он доведёт тебя до сумы и до тюрьмы. Итак, Будешь дружить со мной?

– Буду! – Воскликнул солдат, пытаясь встать.

– Нет, нет, ты лучше сиди, сиди, служивый, – останавливает его Язык, – ноги то у иебя ещё не совсем окрепли, чтоб стоять. Только давай так: чтоб со мной дружить, тебе надо прежде найти для меня Огниво.

– Какое ещё огниво? – Не понимает солдат.

– А такое, искры которого зажигают сердца и показывают, кто ты есть и где находишься любому.

– Но зачем мне это? Поди есть куда более нужные вещи.

– Правильно, ваше Величество! – Подскочил вруг к ним ангел Жадности. – В этой жизни главное золото, серебро и медь, то из чего делают монеты. Их надо искать!

Царь перевёл взгляд на Язык. Ну, мол, что ты на это скажешь?

– А то и скажу, что прав ангел. – Говорит Язык, сразу становясь похожим на Ведьму. Но только с собой это не унесёшь, а Огниво можно.

– Отдайте вы ему это Огниво, на чёрта оно вам? Оно же ничего не стоит. Два куска породы! – Сказала вдруг, побежавшая к ним Жадность, начиная увеличиваться в размерах прямо на глазах.– Пусть подавится!

– Нет, погоди, – не соглашается с ней солдат. – Поди это очень ценная вещь, раз он у меня, ребёнка несмышлёного, сразу его попросил! Ты зачем попросил?

Спрашивает он Языка.

– Так ить в этом весь Смысл…

Отвечает Язык и сам себя вдруг прикусил, поняв, что проговорился. Но потом быстро поправился:

– Ну, если не хочешь искать Огниво и не надо. И без него обойтись можно. Большинство людей без него обходятся и ничего, живут.

И вдруг давай Язык царю доводы приводить, что без Огнива вполне даже можно прожить. Даже очень хорошо можно прожить, имея при себе лишь серебро и золото. А уж на доводы Язык горазд! И так стали они общаться вдвоём, позабыв обо всех вокруг, а ангелы немного послушав их, начали расходиться потихонечку, чтобы пойти по своим человеческим делам.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Было около семи вечера. Набережная Царьгорода, украшенная разноцветными огнями и опоясывающая каменным поясом выставленное над водой толстое брюхо города, заполнилась толпой. Люди заходили в уличные кафе, которых тут было в изобилии, присаживались на шаткие пластмассовые стульчики, минуту спустя к ним подходили официанты и принимали их не хитрые заказы.

Кафешки на верхней балюстраде представляли из себя обычные палатки с дощатым полом, где из колонок играла музыка. Перекликаясь и мешая друг другу, они образовывали забавную какофонию. С одной стороны неслось: «Стюардеса по имени Жанна…», а с другой: «…летать, так летать, я им помашу рукой!…».

Ресторанчик, в который он зашёл, тоже имел свою музыку, причём живую. Низенький, коротко остриженный пацан, окупировав сцену, исполнял сейчас популярный шлягер "Владимирский централ". Сцена была крошечной, парень, прижав к себе микрофонную стойку так, словно она была единственным роковым событием в его жизни, прильнул губами к головке микрофона и, намотав провод на кулак, как хвост дамских волос, прохрипел в неё, будто своей половине: "но не очко обычно губит, а к одиннадцати туз"!

Влад перечитал SMS от Власты и задумался, глядя на меню, лежавшее перед ним. Однако вместо названий блюд и цифр в графе «цена», он видел почему –то лишь её то лежащей обнажённой на гостиничной кровати, то на заднем сиденье машины…

Поймав себя на этих мыслях, он беспокойно огляделся, словно боясь, что за этими непричными до крайности мыслями мог кто –то подсматривать.

– Закажете? – Отвлёкшись от стаканов, которые она натирала до блеска с помощью полотенца, прервала его воспоминания молоденькая официантка за барной стойкой,

– Нет, надо ещё подумать, – ответил он.

То, что Власта вторгалась в его мысли так непрошенно, не нравилось ему. Этого он больше всего боялся в отношениях с женщиной- зависимости. Ему казалось, что от этого состояния до другого, означавшего полное рабоство, было рукой подать. Он подумал, что если немедленно, сию же минуту не докажет себе, что он свободен и волен делать всё, что ему заблагорассудится, то просто перестанет себя уважать.

Как раз в этот момент рядом с его столиком сели две девушки восточной внешности. Делая вид, что продолжает изучать меню, Влад потихоньку стал посматривать на ту, которая села лицом к нему.

Похожая на азербайджанку, она была очень красивой – богатые тёмные волосы со здоровым блеском кольцами ниспадали на плечи, глаза с жемчужной поволокой и серебряными тенями на веках смотрели едва ли не высокомерно, пунцовые губы приоткрываясь, обнажали белоснежные зубы. В ушах девушки сверкали серьги с камнями, похожими на драгоценные. Нежно –матовая кожа её лица на контрасте с чёрными, как антрацит волосами, выглядела как –то по –особенному нежной.

На шее у девушки поблёскивал золотой кулон. На среднем пальце был перстень, на запястье красовался золотой браслет. Понятно, из –за чего она пошла не одна на улицу, а взяла с собой проводницу. С таким-то количеством украшений на себе! Он вдруг подумал, что с её внешностью она могла бы запросто стать лицом ювелирной компании и жить припеваюче, ничего не делая. Конечно, если бы они на неё вышли. Но уж об этом-то он позаботиться, у него есть связи. Он тут же себе придумал, как бы здорово было, если она была его женой. Красотка бы рекламировала, а он спокойно сидел дома и писал…

Внутри него тут же словно приказало ему: «сделай что –нибудь, не сиди так просто»! Подперев ладонью подбородок, он начал гипнотизировать красавицу взглядом. Девушка, почувствовав, что на неё смотрят, мельком посмотрела на Влада, однако тут же отвела глаза, спокойно продолжив разговор с подругой, которой сидела напротив неё и к нему спиной.

– Извините, – произнёс Влад, которому пришла в голову идея сделать ей комплимент. Нет, в самом деле, почему нет? Вдруг эта азербайджанская манекенщица – так он для себя её определил, захочет увидеть на своей руке крупное украшение из Москвы – его?

Девушка, услышав, что к ней обращаются, слегка покосилась на него, взглянув несколько удивлённо, но не на него, а как бы мимо него, будто между ними была зеркальная стена и она его не видела. Взглянула и отвернулась.

Он подумал, может она не расслышала, что он её окликнул, потому что в этот момент громко заиграла музыка и пацан на сцене, обняв стойку, стал обзывать её "шансоньеткой". Из-за громкой музыки Влад подался вперёд, чтобы его было лучше слышно и, хотя планировал он это сказать тихо и с загадкой, голосом кардинала из фильма про трёх мушкетеров, получилось, что он это почти викрикнул:

– Миледи, ай эм сорри!

Красавица никак не отреагировала. Зато обернулась её подруга. Увидев её лицо, Влад машинально отпрянул. Вторая девушка была полной противоположностью первой, то есть, феноманально некрасива. У неё был толстый мясистый нос, низкий лоб, колючие глаза и зализанные на прямой пробор грубые, как пенька волосы. Более отталкивающего лица он в жизни не видел!

Облив Влада презрением и дав ему таким образом понять, как к его приставаниям здесь относятся, она тут же отвернулась.

Музыка продолжала затмевать всё и, пристроив руки на спинках двух стоящих рядом стульев, он начал озираться в поисках интересного продолжения для знакомства. Его взгляд неожиданно привлекла цветочница на улице. Она шла мимо кафе, перебирая букетики в своей корзине и повторяя: «Цветы. Цветы для любимых девушек. Дарим подругам цветы». "Вот!", подумал Влад. От цветов ещё ни одна баба не отказалась!" и, поднявшись с места, он рванул за цветочницей. Догнав её, он спросил: