Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 15)

– Ты мне тоже кажешься романтиком и фантазёром. Между прорчим, мама мне однажды сказала, что я найду себе именно такого – неисправимого фантазёра и романтика, вроде тебя и потом буду страдать.

– Неужели?

– Да.

– Не думаю, что я так уж неисправим. Хотя пофантазировать люблю. А твои родители кто?

– Отец железнодорожник, мама заведующая аптекой. Мама – полька, я не говорила?

– Говорила.

– Так вот, мама родом из Щецина, есть такой польский город.

– А, вот откуда это имя Власта, -улыбнулся он.

– Да.

– А отец?

– Отец – армянин из Ленинакана. Хотел назвать меня Нелли в честь какой- то своей школьной пассии, но мать не дала. Как –то она мне сказала, что отец меня первое время потихонечку называл Нелли, правда так, чтобы никто не слышал.

Познакомились они с папой в Абакане. Отец там служил. А мама приехала в гости к тётке. Там большая польская община. Отец был с друзьями в увольнении, мама пришла в кино с подругами и роднёй. Стоят они, в общем, у кинотеатра, ждут, когда начнут пускать. Вдруг останавливается возле них солдат и смотрит на неё, не отрываясь. Ну, подруги с родственниками, увидев это, всё поняли, стоят и давятся от смеха, прямо чуть на землю не падают. А солдат всё стоит. Видимо, он от маминой красоты растерялся и у него речевой аппарат отказал. Тогда тётка решила помочь маме и говорит, скажи служивому что-нибудь первая. Она поворачивается к нему и спрашивает по -польски: «повидж, ктора годзина?», то есть, «сколько времени?», так они и познакомились.

Не знаю даже, как сошлись потом. Рим и варвары! Жили, как на Везувии. Ссорились постоянно, но до развода ни разу не доходило, очень любили друг друга. Когда отец закончил железнодородный институт, его по распределению послали в Надым. Мама поехала с ним, и там меня родила. Так что росла я на севере. Главное ощущение детства -зверский холод. Главное мы ещё жили на улице Зверева!

Если бы не отец с его потрясающим чувством юмора, не знаю – выжили бы или нет. Он постоянно шутил. Его всё время приглашали на свадьбы, дни рождения, посиделки разные. Домой он с них приходил ночью и ложась каждый раз шептал матери: "Гасечка, ну, прости, дорогая, это в последний раз". А потом его снова приглашали, и он шёл, так как лучшего тамады было не найти.

Когда отца не было дома, мама рассказывала нам с братом о Татре, Лодзе, Щецине, пляжах на Балтийском море и я, помню, мечтала, чтобы туда поехать. Я постоянно спрашивала родителей: когда мы уедем отсюда? А они удивлялись: зачем? Нам и тут хорошо, вообще мы привыкли жить на севере! Оказывается, я была единственной из семьи, кому не нравился Надым! Брат говорил: могу уехать, а могу здесь остаться. Ему всё равно было. А я прямо ненавидела этот север. Чистая каторга! У меня ещё такой класс был в школе -ужас! Один азербайджанец Мамлюков чего стоил. У него папа был директором химзавода. Ходил в импортной дублёнке, вечно жвачка за щекой, денег куча. А я как бедная родственница в отечественной шубке из кролика! И это при том, что мама из Польши… Когда я выросла, родители заставили меня поступить в Барнаульский иняз. Гордятся теперь, наверно, что их дочь англичанка, и не знают, чем за это в столице приходится расплачиваться!

– А чем? –Удивился он.

– Как чем? Смотри, у всех прогрессивка, у меня нет. Сижу весь день в офисе, перевожу на английский бумажки. Скукота! От нечего делать иногда даже курьерскую работу делаю. На своей машине! Или пешком…И это считается престижной работой!

– Да уж…– пробормотал Влад.

– Хуже всего, что я плохо знаю язык.

– Как?

– А вот так, училась в институте плохо, думала, не буду работать по специальности. Лезу теперь за каждым словом в словарь. Столько лет этот английский учу, а он для меня так чужим и остался, хоть тресни! А тебя кто учил языкам?

– Бабушка – учительница, прабабка вообще графского рода, дворянка была.

– Атас, – ввосхитилась она.

– Всё изменится, увидишь, -задумчиво произнёс он, глядя на экран, где на месте тундры стояли уже высотки и по улицам ехали автобусы.

– Как это – изменится? –Не поняла она.

– Ну, если чего -то очень хочешь, всё обязательно происходит. Это закон жизни.

– Twoimi by usta tak miod pic! –Сказала она.

– Не понял.

– Твоими бы устами мёд пить! – Рассмеялась Власта. – Польскому тебя не научили?

– Не-а. А по –армянски знаешь что-нибудь?

– Да, немножко.

– Скажи что –нибудь.

– Ари папимот, тцават таним!

– Это что значит?

– Иди к папочке, дорогая!

– Аха –ха! Интересно, трудно быть дочкой армянина и польки?

– Конечно! Мне иногда кажется, что во мне каждый день две деревни ссорятся– армянская и польская. И каждый день у них начинается с перетягивания каната. Тот, кто выиграет, тот диктует настроение. Армяне перетянут, я весь день жёсткая, неразговорчивая, злая и хочу на обед остренького. Поляки выигрывают – я мягкая, добрая, пушистая и ем на обед овощной супчик.

– А когда ты со мной познакомилась, какая была?

– Наверно, польская. Да, точно. Я с утра на дочь шикала.

– Ха-ха! Как же тебя муж –немец терпел?

– Ты про Хёгерта? Ничего, свыкся. Он терпеливым парнем был, из обкомовских…

– Почему был?

– Я уже говорила, он умер в 90- х.

– Прости, забыл. Расскажи, как вы познакомились?

– Как с тобой, в спортзале. Герман был сэн-сэем по каратэ. Занимался с ребятами, а мы с подругой как –то на его тренировку из любопытства заглянули. Увидел меня, говорит: предлагаю руку и сердце. И любовь на всю жизнь – соглашаешься? Я стою и улыбаюсь. Думаю –шутит, наверно. Я ведь замужем была. Мой первый муж комсоргом завода был. Нилин его фамилия. Видный такой, высокий -костюмы носил, галстуки. Всегда причёсанный. А этот – шпиндель, маленький, белобрысый, в кожане, вихры на голове, чем -то он мне Фигуру напоминал, знаешь, из фильма про Тимура и его команду. Короче, мне его внешность неказистой показалась, подумала, зачем он мне нужен! С таким проблем не оберёшься. Потому что я ещё комсомолкой была ярой, верила в коммунизм, на всех институтских собраниях сидела, во всём участвовала, всех всегда агитировала, за всё голосовала. Да что я говорю про себя «была»? Я такой наверно и осталась. Мне все эти игры в миллионеров, если честно, не по душе.

Влад недоверчиво покосился на неё.

– Нет, серьёзно, – заметив его недоверчивый взгляд, сказала она. – Я верила во все эти идеалы, что люди всё должны делать вместе, что коммунизм должен быть построен, правда. Ну, может, не сейчас, может, через пару столетий… -Увидев, как полезли вверх его брови, торопливо добавила она. – Ну, вот такая я идеалистка, что поделаешь, казните меня теперь за это!

– Ладно, не отвлекайся, – погладил он её, как доктор гладит пациента. Чего было дальше?

– И вот как –то после занятий в институте выхожу, а он возле своей девятки вишнёвой стоит – тогда это была о-о, какая машина, с цветами, огромный такой букет роз. Где -то через месяц сделал мне предложение. Папа, конечно, как узнал, за кого я хочу, испугался, кричит, ты что?! Бросишь Нилина, он тебе как пить дать анкету испортит! Но мы с Германом сошлись всё равно. Долго жили без росписи. Нилин не давал развода. Потом дал. Правда, его к этому моменту уже убили.

– Кто?

– Не знаю, хулиганы какие-то. – Пожала плечами Власта. – Может, замечание сделал кому –то на улице и всё. Времена дикие были.

– Ясно. И что дальше?

– А дальше что? Дальше мы с Германом поженились. Такую свадьбу закатили, многие до сих пор помнят. А после этого понеслось: нефть, камешки, икра, рыба, деньги мешками, а потом…

– Его видимо тоже убили, – догадался Влад.

– Да. – Она положила недоеденное яблоко обратно на тарелку. – Лоре я сказала, что отец пропал без вести. Она тогда ещё в Лондоне училась. Думаю, пусть не знает лучше, чем всю эту грязь для неё поднимать…

– Так, может, он, в самом деле ещё жив?

– Нет, я точно знаю – умер, сама хоронила.

– И что потом?

– Потом? Потом меня стали одолевать должники Хёгерта. Каждый день звонки. Сначала звонили с просьбой подождать с выплатой, дать отсрочку, а потом уже с угрозами. Стали вдруг требовать, чтобы я подписала какие -то бумаги, передала акции, вышла из состава правления. Я не слишком в этом разбираюсь… Но когда мне однажды намекнули, что меня скоро убьют, это я поняла сразу!

– А что ты?

– Я собрала вещи и уехала в Москву. Приехала, помню, связей нет, работы нет, у Лорки в Англии проблемы начались. За образование платить надо, за жильё надо…

– Прости, сколько же они тебе были должны? –Спросил он.

– Кто? – Не поняла она.

– Должники эти.

– Не помню уже, около пяти миллионов по –моему. Или больше даже.