Яков Пикин – Грешным делом (страница 27)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ай, яй, яй –компания!

Убранство ресторана «Океан», по крайней мере в то время, о котором я рассказываю, отличалось предельным минимализмом: здесь было всего три ряда столиков, покрытых скатертями, уголок с постерами на рыболовецкую тему, драпированный настоящей рыбацкой сетью, два небольших якоря на входе и эстрада с живой музыкой.

В меню было всего около тридцати блюд, но требования к подаче были высоким, и с каждым заказом нужно было повозиться. В результате с работы я приходил иногда за полночь.

Циля, пока я работал, дабы скоротать время активно посещала выставки, музеи и кинотеатры, перед сном обычно рассказывая мне, где она была. Или, если на выставку в этот день ей попасть не удавалось, то начинала пересказывать сюжет фильма, который смотрела в кинотеатре.

Выглядело это обычно так: «Короче, там мужик переоделся в бабу и давай американцев дурить!», (фильм «Тутси»), Или: Ох, ну, этот Гойко Митич, он накачанный, как наш сосед Родион Иваныч, штангист! «фильм Винету –сын Инчучуна) и т.д.

Но вскоре Циле стало скучно бродить одной по Москве, и она стала навещать меня в ресторане. Пару дней она сидела в зале, с интересом наблюдая за всем, что там происходило и прислушиваясь к тому, что звучало со сцены. Затем начала бродить по ресторану, разглядывая мебель, антураж и репродукции на стенах. До меня стали доходить слухи, что к ней пристают иногда подвыпившие посетители ресторана, но у меня не было времени с этим разбираться, так я был занят работой.

Однажды я увидел рядом с ней брата Самвела Анастаса, который подрабатывал в ресторанной группе, играя на ритм -гитаре. Надо сказать, что Анастас был высоким здоровяком, симпатичным и милым в общении, поэтому Циле нетрудно было найти с ним общий язык. Иногда я видел, как в перерывах они вместе сидели и весело болтали, а иногда уходили вместе в курилку, вызывая у меня прямо -таки взрывы ревности.

Когда они задерживались в курилке чересчур надолго, я так и порывался воткнуть нож в разделочную доску, пойти и посмотреть, что они там делают. Мысленно я уже лупасил бедного Анастаса чем попало по голове и с наслаждением втыкал ему между рёбер кухонный мусат. Хорошо, что в самый последний момент кто –то меня окликал, прося ему помочь с чем -нибудь, перенести котёл или ещё что -то, и я, скрипя зубами возвращался обратно, чтобы продолжить работу. Только спустя время, остыв, я начинал понимать, что очень хорошо, что меня окликнули, а то бы неизвестно чем всё это закончилось. Наверно таким образом, сам бог уберёг от опрометчивого поступка, и мне следует благодарить судьбу, что я не натворил глупостей. Размышляя так, я с облегчением вздыхал и качал головой.

Уже потом, когда я догадывался, что Циля с Анастасом вернулись, потому что со сцены начинала звучать музыка, я потихоньку убегал к выходу из кухни в зал, чтобы осторожно выглянув, посмотреть, где Циля и, увидев, что она, сидит как всегда за дальним столиком, бежал обратно, довольно улыбаясь. Немного погодя я посылал к ней кого –то из официантов, чтобы тот отнёс ей бутерброд с красной икрой, рыбой, салат из креветок, отбивную плюс чашку кофе, и увидев из своего укрытия, как она уплетает всё это, послав мне воздушный поцелуй, я взлетал на седьмое небо от счастья.

Глядя после Цили на Анастаса, певшего на сцене, статного и высокого с широкой грудью, я думал: «интересно, где учат драться?». «Нет, правда, мне бы это не помешало».

Я уже думал, мне придётся объясняться с Цилей насчёт брата Самвела, как вдруг ко мне в перерыве подошёл руководитель ресторанного ансамбля Петрас Фомин и заговорил со мной. Взяв у меня из рук тарелку, он вдруг сказал:

– Я слышал, ты тоже музицировал?

– Ну, да, играл тут в группе, а потом ещё в одной. – Нехотя кивнул я. Мне не хотелось, стоя сейчас в поварской робе, вспоминать о музыке.

– Здорово, что ты ещё готовить умеешь, – похвалил он вдруг меня.– Правильно говорят, талантливый человек, талантлив во всём!

– Не так уж хорошо у меня это и получается, – смутился я.

– Это твоя там девушка в зале нас слушает, симпатичная такая? –Спросил Петрас.

– Да.

– Ты за неё не бойся, – сказал Фомин. – К ней тут пару подходили всякие, думали, она такая, ну, знаешь…. А я видел, что она к тебе ходит. Ну, и попросил Анастаса, чтобы он за ней присмотрел. Он парень здоровый, дзюдо в школе занимался. А то мало ли что. Он её просто охраняет! Так что не переживай. Свои должны помогать друг другу. Верно? А за Стасика я ручаюсь, он хороший парень!

После этог разговора у меня отлегло от сердца. Петрас, будучи наполовину литовцем, был очень рассудительным и его спокойствие, по крайней мере внешнее, лично у меня вызывало зависть. Не ожидая такого поворота, я положил ему ещё добавки в виде колбасной нарезки и, когда он уходил, сказал ему: «Спасибо! Обращайся, если надо». «Добро», усмехнулся он. Я ведь не знал, что через всего пару лет мне придётся действительно к нему обратиться.

Вечером, когда мы с Цилей возвращались домой, идя пешком, потому что транспорт уже не ходил, я спросил, чтобы не молчать:

– О чём вы говорите со Стасиком, если не секрет?

– С Анастасом? О, обо всём! О музыке, о поэзии. Ты знаешь, у него мама с Украины, она врач, а папа армянин, тоже музыкант…Он такой классный!

– Знаю. Стасик весь в отца. Его отец у нас в городском пионерском лагере завклубом работал, Григорий Вартанович его зовут. На баяне играл.

– Да?

– Точно. А мама у него с западной Украины. Учительницей литературы у нас в школе была. Строгая…

– Вот почему он столько знает! И стихи, и всякую литературу…

– Да.

– А вот в физике слаб. Мне ему пришлось объяснять, как возникает эффект резонанса.

Мы увидели, как подходит к остановке автобус, вероятно дежурный, в советское время так делали, чтобы подобрать задержавшихся на службе работяг и побежали к нему.

– И ты ему объяснила? – Засмеялся я, когда забежав в пустой салон, мы сели вместе и прижались друг к другу.

– Ну, да. – Сказала Циля.

– И поэтому вы шли, толкаясь бёдрами? – Я едва не выдал себя, испытав приступ ревности в этот момент и чтобы не показать гримасы злости, возникшей на моём лице, отвернулся к окну, прикусив губу.

– Нет. Я ему просто показывала ему, как танцуют «ча-ча-ча!».

– Тебе не пришло в голову, что это нескромно выглядит со стороны. – Произнёс я раздражённо вопреки желанию.

– Ой, ну, извини! Такой танец. – Отмахнулась она от меня.– Я просто пыталась не умереть от скуки в твоём ресторане!

Циля отвернулась и стала смотреть в другую сторону.

– Если бы он был мой! – Хмыкнул я. – Мне не пришлось бы стоять на раздаче до полуночи. А кто там к тебе приставал?

– Кто это тебе сказал? – Удивилась она.

– Петрас.

– Да. Какие –то типы, представляешь. Подошли, говорят, девушка, поедемте с нами, у нас всё есть! И с таким акцентом ещё, как у кавказцев. Я испугалась.

– Испугалась?

– Ну, можно и так сказать. Я ведь знала, что ты не выйдешь и не дашь им по морде.

Здесь я покраснел.

– Ну, а если ты испугалась, почему не пришла на кухню и не переждала там? – Спросил я, взяв её за руку.

– На самом деле, я не испугалась, – высвободила она руку. – Только оробела слегка. Было бы кого бояться! Ты у нас ещё в Торжке не сидел в Новоямской! Вот, где тебя и накормят, и напоят, и утанцуют до потери сознания, причём не спрашивая! Просто я привыкла, что Гриша за меня, если что, любому глотку перережет…

Чтобы не слушать про Гришу, я встал и пошёл к дверям.

– Подожди…ты куда? –Удивлённо спросила она, поднимаясь следом. – А я?

– Извини, не хочу просто про твоего геройского Гришу слушать.– Буркнул я, натягивая капюшон своей ветровки на голову.

– М-м, вот что…– буркнула Циля, отворачиваясь и засовывая руки в карманы джинсов.

Я постоял у дверей. Увидев в окно, что ехать ещё далеко, вернулся и сел на место. Циля тоже села, но надувшись, скрестив руки на груди и глядя в сторону. Я увидел, как на шее у неё появилась гусиная кожа от холода.

– Холодно? – Спросил я, снимая куртку и кладя ей на колени.

– Не надо. – Сняв со своих колен мою куртку, она оттолкнула её мне. – Переживу.

Я натянул снова куртку, затем попытался обнять её, сказав: «ну, хватит, не дуйся». Но, она, дёрнув плечом, показала, что не хочет этого, продолжив смотреть в окно.

До нашей остановки мы ехали молча. Мелькали за окном жёлтые фонари и освещённые ими довольно пустынные в это позднее время тротуары. Пробегали мимо автобусные пункты с гуляющими тенями от столбов внутри, тёмные фасады длинных многоэтажек, редкие прохожие, выгуливающие не дотерпевших до утра собак, наряд патрульной милиции, решающих забирать пьяного мужика, вяло бредущего куда -то и едва передвигающего ногами, или не забирать?

– А что ещё там у тебя за фотосессия была? – Спросил я, глядя на её затылок.

– Какая ещё фотосессия? – Обернулась она, чтобы посмотреть на меня.

Я молчал, разглядывая её без единой морщинки лоб, край гладко зачёсанных тёмных волос, аккуратно припудренный носик, подведённые тушью глаза и красиво очерченные губы, из -под которых выглядывал жемчуг её ровных зубок. Какая красивая девушка!

– А! – Вспомнив, улыбнулась она, хлопнув меня по руке, будто заново пережив нечто приятное. – Сейчас расскажу. Значит, сижу я, скучаю, вдруг подваливает ко мне мужик и говорит: девушка, я не местный в командировке. В жизни, говорит, не видел такого красивого лица: дайте я с вами сфотографируюсь! И начал: и так, и так. Надоел, прямо. Да ещё, говорит, сядьте ко мне на колени и официанту говорит: сфотографируй нас.