Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 10)
– Понимаете, я недавно из армии вернулся, поэтому не всё ещё сумел разузнать. – Осторожно начал я. Потому что с кем разговаривал? С профессионалом! – Хорошо, что вы мне сейчас это сказали. Если что – то узнаю на этот счёт, непременно буду иметь вас в виду.
– Да уж, не забуду до конца жизни, если поможете. –Вздохнула она. – А то сижу тут каждый день без обеда, скоро геморрой себе насижу.
Я поморщился, представив такую болезнь у женщины. Но всё –таки она наверно имеет право на острое словцо, раз у неё диплом Плехановки за пазухой!
Эх, жаль у меня самого работы нет, а то бы я ей помог, подумал я. Ведь это же сенсация привести такого специалиста куда –нибудь в фирму и сказать: ребята, гоните вы в шею всех своих липовых счетоводов, я к вам настоящего привёл! Да они меня за этого просто в темя поцелуют!
Вежливо попрощавшись с Бабой – Ягой, я сунул в рот остатки мороженого и, выбросив в урну бумажку, пошёл к автобусной остановке. В ожидании автобуса, я искоса поглядывал на облюбованное Бабой –Ягой место возле железнодорожных касс и наблюдая за тем, как вытащив из тележки пломбир или «лакомку», она заворачивала их в бумажку, протягивала покупателю, а затем отсчитывала сдачу и всё это не спеша, словно нехотя, но с неизменным достоинством, которое порой лучше всяких слов говорит о том, что в человеке есть внутренний стержень. Оказывается, если понаблюдать за человеком, можно открыть в нём уйму положительных качеств. Так я думал, залезая в автобус и пристраиваясь у окна, деликатно растолкав перед этим стоящих рядом пассажиров.
Глядя на уменьшающуюся за окном фигуру бабы Яги, я вдруг поймал себя на мысли, что не смог бы никуда привести её из –за её страшной внешности. Так уж я устроен, что не могу я иметь дело с некрасивым внешне человеком, будь он хоть самим источником положительных качеств. Вот не могу и всё! Что поделать, уж таким я родился.
«Ага, так я тебе и помог, конечно!», думал я, поглядывая в её сторону. «Делать мне больше нечего, нечистой силе помогать»!
Не думал я, что скоро мне придётся бегать по площади, разыскивая её.
Глава третья
На следующее утро мама сказала:
– Я договорилась со своей подругой тётей Клавой Жуковой, чтобы она тебя устроила на птицефабрику. Уборщиком. Блатная, между прочим, должность. Всего –то часик шваброй погонять, а зарплата, как у повара!
Тётя Клава Жукова была давнишней маминой знакомой. Дружили они уже много лет и можно было не сомневаться, что если тётя Клава маме что –то обещала, то обязательно это сделает. Не могу сказать, что это известие вызвало в моей душе бешеный энтузиазм. Но с другой стороны – почему бы нет? В самом-то деле, часок шваброй погонял, а деньги у тебя в кармане. Но перед мамой я решил разыграть недовольство. Пусть не думает, что она меня таким предложением осчастливила.
– И что я там буду делать, на этой фабрике? – Спросил я. – Скорлупу за курами выносить?
– Не смешно! – Возмутилась мама, прибежав из комнаты в кухню, где я варил новый суп и встав в дверях с упёртыми в бока руками. – Надо работать! В этой стране к людям без работы относятся с подозрением!
Как будто в другой стране к бездельникам относятся лучше! Но мать, в принципе, была не так уж и не права. Ещё недавно в нашей стране тунеядцев сажали в тюрьму. Теперь к ним всего лишь относились с подозрением – это был уже сдвиг! Хотите знать, что я ощутил, когда понял, что меня хотят пристроить уборщиком к петухам, снизив мою оценку до куриного насеста? Ничего особенного. Моё состояние можно было сравнить с нахождением космонавта в скафандре. Представьте, вокруг тьма, куда летим не понятно, но кислород пока ещё есть, а дальше, так сказать, видно будет.
На следующее утро, встав пораньше, я собрался и поехал на новую работу. Спрашивать, где птицефабрика было не нужно. У нас в городе её можно было найти по запаху. Самое забавное, что кур в наших магазинах не было. Однако, судя по вони, которая время от времени накрывала наш район, как грозовое облако Пик Коммунизма, работа там двигалась.
В офисе птицефабрики, как оказалось, было шесть комнат, в которых, не покладая рук, трудились специалисты по разведению кур. Тётя Клава, едва встретив меня на проходной, сразу начала меня инструктировать:
– Главное, вовремя приходить. Качество уборки дело пятое. (Потом оказалась, что она не права). Смотри, здесь работают инженеры -птицеводы. Они чертят схемы и графики. Иногда допускают брак.
Я осмотрел комнату, куда привела меня тётя Клава. Она вся была завалена разорванным ватманом отличного качества. Он был в углах и под столами. Его обрывки валялись на подоконниках и в нишах шкафов. "Ничего себе -иногда!", подумал я. Кусками белоснежного ватмана была забита также урна и некий ящик, видимо, из под офисной техники рядом с ней.
– Бумагу всю надо собрать и вынести на помойку, – начальственно сказала она.
– А почему её не сдать, например, в макулатуру? – Спросил я её на ухо. – Это же бумага!
Тут надо пояснить, что нас городе работали пункты приёма макулатуры. За двадцать килограммов сданной бумаги можно было получить талончик на покупку дефицитной серии книг Дюма, Жорж Санд, Жюля Верна или Драйзера. Любитель книг, я не понимал, зачем выбрасывать то, что по сути является бесценным. Об этом и я не преминул сказать тёте Клаве.
– Какого Дюма? Ты с ума сошёл? – Зашипела она, беря меня за руку, выводя в коридор и по –шпионски оглядываясь. Отсюда ничего нельзя выносить! Это же секретная птицефабрика. Не дай бог какая –нибудь разведка чертёж подберёт!
– Разведка?..
– Да! Мы уже пятнадцать лет тут выводим яйценосную породу, которая должна решить проблему дефицита кур в стране!
– И что, у вас это получается? – Недоверчиво спросил я.
– Щас! Ты наших кур в магазине видел? Синие такие. Мускулистые, как ниндзя! Их даже отбивать и то страшно.
– Почему? – Удивился я.
– Да потому что они сдачи дать могут! – Серьёзно сообщила мне тётя Клава. – Я недавно по одной стукнула дома кулинарным молоточком, хотела отбить, так хорошо увернулась вовремя, а то б видел бы ты меня! С жёстким характером птички оказались, мать их… От них, чтоб мягкости добиться, надо часов пять варить. Хуйвенбинцы, а не цыплята! Я их так называю, потому что мы им корм из Китая возим. Кто знает, может, они поэтому и вырастают такими крепкими, как кунгфуисты…
– И глаза узкие, -вспомнил я.
– Что? – Удивлённо посмотрела на меня тётя Клава.
– Глаза, говорю, у кур этих узкие, как у азиатов. Я в магазине видел. Лежат на прилавке прямо точь в точь, как мёртвые китайцы…
– Ты это…– опять начала озираться тётя Клава, – ты давай тише, а то неприятностей ещё наживёшь себе. Или нас вместе арестуют за такие разговоры. У нас это любят – докладывать обо всём. Так что – тссс!
Я замолчал, уставившись на выставленный перед моими глазами пальцем.
Следующим вечером, придя в назначенное время на работу, я выгреб из комнат уйму драгоценного ватмана и отнёс его на помойку. Потом налил в ведро воды, освежил линолеум -готово дело!
Через неделю тёте Клаве доложили, что в офисах пыль. Дождавшись меня вечером, тётя Клава тактично попеняла мне на промахи в работе:
– Тряпку мочишь? -Спросила она.
– Да, – сказал я, – слегка, как вы говорили…
– Знаешь – мочи её по -настоящему!
И она рубанула воздух, как настоящий мастер кун фу, демонстрируя, как именно нужно мочить тряпку.
– Это тряпка не очень и потом линолеум такой, – начал объяснять я, – его сколько ни мой, он грязный остаётся.
– Ну, ты вози побольше тряпкой, – водя перед собой невидимой шваброй, инструктировала меня, будто ефрейтор, тётя Клава. – Воды не жалей опять же…
Я принялся за работу с удвоенной энергией и с учётом новых инструкций. Каждый вечер, ругаясь, на чём свет стоит, я относил на помойку десятки и сотни листов белоснежного ватмана, некоторые из которых были едва изрисованы карандашом. Постепенно я стал тихо ненавидеть людей, занимающихся этой маркотнёй. "Они ещё хотят, чтобы им делали чисто!", кипел мой разум. "Хрен бы вам, а не чистоту, инженеры куриные!".
Ещё через неделю тётя Клава поймала меня на проходной:
– Кажется, против тебя плетётся заговор, – не разжимая губ, произнесла она. – Я же говорила твоей матери – место дефицитное! В последнее время мне постоянно намекают: чего -то, мол, у твоего протеже не ладится дело. Да что намекают –говорят уже открытым текстом!
– А что именно им не нравится? – Осторожно начал я. –Ну, если конкретно?
– Мокро им теперь, понимаешь ли! Утром, дескать, приходят работать, а там пол ещё не высох. Вокруг пупырышков на линолеуме, видишь ли, влага. И пахнет ещё болотом, говорят…
– Так болото и есть, – удивился я.
– Это точно, –кивнула тётя Клава.
– Но на пыль ведь жалоб нет? – Спросил я.
Мимо нас прошли какие –то женщины в белых халатах. В руках они несли полиэтиленовые пакеты, туго чем -то набитые. Подозреваю, что дефицитом. Так и было. Одна, поздоровавшись с тётей Клавой, показала ей на пакет глазами и сказала:
– Беги, давай, чего стоишь, всё разберут. Без набора хочешь на праздники остаться?
Тётя Клава кивнула, уставившись в ту сторону, откуда пришли женщины.
– Что ты говоришь? Пыль? – Не поворачиваясь ко мне, рассеянно спросила меня тётя Клава. –Нет, на пыль –жалоб нет.
– Так чего же они тогда? – Не понял я, подходя к ней и тоже глядя в ту же сторону, куда смотрела она.