Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас… (страница 16)
Получив сообщение о вторжении войск Наполеона, Александр I попытался было начать переговоры. В ставку французского императора, в занятое им… Закрете, был направлен царский генерал-адъютант А. Д. Балашов с предложением начать мирные переговоры при условии обратной переброски наполеоновских войск на левый берег. На самом деле царь не рассчитывал на «добрую волю» своего несостоявшегося родственника «корсиканского разлива» и стремился хоть как-то выиграть время столь необходимое для организации сопротивления, уточнения диспозиции, соединения всех русских войск и, конечно, демонстрации для просвещенной Европы своего миролюбия. Недаром, отправляя своего генерал—адъютанта к Наполеону, «непрозрачный» российский император прямо заявил ему об этом: «Хотя, впрочем, между нами сказать, я и не ожидаю от сей присылки прекращения войны, но пусть же будет известно Европе и послужит новым доказательством, что начинаем ее не мы». Недаром его первый приказ по армии заканчивался сколь доходчиво, столь и пророчески: «На начинающего Бог!».
И действительно, переговоры быстро зашли в тупик: Наполеон мгновенно среагировал категоричной фразой: «Будем договариваться сейчас же, здесь же, в Вильно. Поставим подписи, и я вернусь за Неман!»
По сути дела это был ультиматум о немедленной капитуляции!
Таким образом, «переговоры» в Вильно оказались всего лишь красивым демонстративным жестом со стороны лукавого Александра I в адрес Европы, снимавшим с него ответственность за развязывание войны.
Рассказывали, что в ответ французскому императору якобы передали слова вроде бы сказанные Александром I: «Я скорее отступлю до Камчатки, отпущу бороду и буду жить там до конца своих дней, питаясь картошкой, чем пойду на мир! Наполеон еще не знает нашего климата, наших ресурсов! Наконец, моего народа!» Бросая эти слова, Александр I знал, что говорил: главный его козырь – бескрайние просторы России, ее климат, так же призыв к священной войне (что-то в духе полулегендарного:, отвечая на который, крестьяне, уходя от захватчика, будут сжигать дома и урожай, оставляя ему голую землю. «Ваша империя, – льстили царю услужливые царедворцы, – столь велика, что вы будете грозны в Москве, ужасны в Казани и непобедимы в Тобольске!» То ли – быль, то ли – типичный исторический анекдот, без которого зачастую не обходятся рассказы-пересказы о ключевых событиях из прошлого всех времен и народов? «Вставай, страна огромная…")
…, если верить самому Балашову, то уже на вечернем обеде в присутствии Бертье, Бессьера и Коленкура с Дюроком, в ответ на заносчивые слова Наполеона: «Скажите, чтобы добраться до Москвы, какою дорогой лучше идти?» Балашов якобы мгновенно нашелся, что сказать и весьма язвительно ответил: «Шведский король Карл XII шел через Полтаву…» Наполеон «не полез за словом в карман»: «В наше время религиозных людей нет!» Балашов снова искусно парировал выпад французского императора: «В России народ набожный…» На этом диалог-«пикировка» закончился. Если он, конечно, состоялся на самом деле…
«Обратной дороги» не было и рескрипт царя председателю Госсовета и председателю Комитета министров Н. И. Салтыкову заканчивался весьма грозно для столь уклончивого и лукавого человека, и правителя самой большой страны мира, как российский император: «Я не положу оружия, доколе не единого неприятельского воина не останется в царстве моем». Очень скоро выяснится, что слов на ветер этот исключительно «непрозрачный» «любимый бабушкин внучек Саша» не бросает, особенно если обстоятельства задевают его «по полной программе».
Глава 9. Ковно… Вильно… Ошмяны… Кочергишки…
Уже 13 (25) июня наполеоновские части вошли в Ковно, а русские, не принимая боя, начали отступление. Но при этом Барклай со своей армией, несмотря на недовольство Александра I, не торопился отходить: ему необходимо было выиграть время, чтобы обеспечить ретираду самого отдаленного от его армии 6-го пехотного корпуса Д. С. Дохтурова из района Лиды. Именно поэтому два дня (14 – 15) (или 26 – 27) июня он стягивал главные силы 1-й Западной армии в р—н Вильно. Тем временем, к вечеру 15 (27) июня Наполеон сосредоточил на виленском направлении превосходящие русских силы – чуть ли не 180-тысячную (?) группировку (1-й и 3-й армейские корпуса, 1-й и 2-й корпуса кавалерийского резерва и Императорскую гвардию). С ними он рассчитывал навязать Барклаю генеральное сражение. Однако тот все же успел во время (рано утром) 16 (28) июня оставить город и направиться к Свенцянам, а затем – к… Дрисскому лагерю Фуля.
… с самого начала войны Александр I принялся активно «пропагандировать» отступательную тактику своих армий. В частности, в переписке с адмиралом П. В. Чичаговым «…согласно системе войны, на которой мы останавливались, было порешено не вступать в дело с превосходными силами, а вести затяжную войну. А потому мы отступаем шаг за шагом…»; – «…неприятелю до сих пор не удалось ни принудить нас к генеральному сражению…»; «… Мы будем вести затяжную войну, ибо в виду превосходства сил и методы Наполеона вести краткую войну, это единственный шанс на успех, на который мы можем рассчитывать». Вторит он себе и в письме к П. И. Багратиону от предыдущего, «…Вся цель наша должна к тому клониться, чтобы выиграть время и вести войну сколь можно продолжительную»…
Русскому командованию уже тогда удалось правильно оценить обстановку, основываясь на разведывательных данных и определить, что главный удар противника был нацелен против правого фланга 1-й Западной армии.
А вот первые донесения наполеоновских авангардов не прояснили тому истинной обстановки, в отличие от русских, которые доподлинно знали о громадном численном преимуществе сил их противника.
Не обладая полной информацией о численности армий противника, Наполеон все же стремился, используя свое превосходство в силах, наступать, чтобы не дать возможности Барклаю собрать войска на одном направлении, отрезать от главных сил и разбить русские корпуса по частям. В привычной для себя манере «растопыренной пятерни» он погнал вперед свои войсковые колонны, которым была поставлена конкретая цель: как можно скорее войти в боевое соприкосновение с противником и уточнить расположение его сил.
Почти все части 1-й Западной армии смогли благополучно отойти к Свенцянам, но «на войне как на войне» и даже наличие разработанного «вариативного» плана ведения войны не гарантирует непредвиденных сложностей – практика всегда сложнее и богаче теории. Вот и арьергард 4-го пехотного корпуса генерал—майора И. С. Дорохова (Изюмский гусарский, 1-й и 18-й егерские и два казачьих полка, рота легкой артиллерии, всего около 4 тыс. чел. при 12 оруд.) – наиболее выдвинутый на запад, к Неману – оказался отрезанным. С началом войны он своевременно не получил приказа об отходе и был вынужден отказаться от попыток пробиться к 1-й Западной армии Барклая. После нескольких столкновений с противником Дорохов самостоятельно принял единственно правильное решение: идти на соединение с… 2-й Западной армией Багратиона через местечки Вишнев и Воложин, т.е. только в том направлении, куда он еще мог попытаться пробиться. Его отряд, искусно маневрируя и избегая встреч с превосходящими силами неприятеля, с помощью форсированных маршей сумел-таки 23 июня (5 июля) соединиться с казаками генерала от кавалерии М. И. Платова близ Воложина, потеряв при этом всего лишь 60 чел. А уже 26 июня (8 июля) силы Дорохова и Платова благополучно присоединились к Багратиону у местечка Ново—Свержень.
Тем временем, Наполеон, заняв Вильно уже через пять дней после начала войны, добился столь желанного для него стратегического преимущества. Он сумел отрезать армию Барклая де Толли от армии Багратиона. Теперь их разделяли уже 270 верст. И хотя его оперативное положение стало очень выгодным, но навязать Барклаю генеральное сражение ему так и не удалось. Потомок гордых и отважных шотландцев наглядно показал, что «не лаптем щи хлебает» и не подставился.
Таким образом, первая попытка французского императора быстро разгромить врага не получилась. А ведь это мог быть самый мощный из всех ударов – у него тогда еще не началось естественное распыление сил, которое вскоре последует – из тех, что он мог нанести в течение всей кампании.
В тоже время уже тогда выяснилась одна очень неприятная, но весьма легко прогнозируемая вещь. Оказалось, что для форсированных маршей столь огромная Великая армия не приспособлена! Вобщем, еще не было , а война начала принимать… .
И как только большая ее часть заняла Вильно, то тут же выяснилось, что ей нужен немедленный отдых и время для подтягивания тыловых служб. Дело в том, что сначала проливные дожди расквасили дороги в липкую жижу, в ней застревали орудия. Потом установилась жара, которую здесь в глубине континента, не смягчали привычные для европейцев ветры с моря. В неподвижном воздухе стояло марево, от зноя растрескалась земля. Жара «доставала» всех: сам император «спасался» от нее, принимая своих высших офицеров в… исподнем. Ветераны утешали молодежь лишь тем, что во время Египетского похода тоже было несладко.