Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас… (страница 13)
Концепций и трактовок историков о начальном ходе войны, более чем достаточно.
Судя по всему тому, что до нас дошло, руководству русских армий дали лишь общую ориентировку, предусматривавшую применение «отступательной тактики» в отношении основной группировки противника с целью достижения равенства сил, и активные действия против его слабых флангов, но четких указаний она не содержала и ясных и конкретных задач не ставила. Расхождения в высших военных кругах в ходе отступления в основном крутились о том, и предполагалось , поскольку все прекрасно понимали, что в открытом поле противостоять Наполеону очень трудно. где при каких обстоятельствах
Действия русских войск, как обороняющейся стороны, были поставлены в зависимость от направления движений основных сил Великой армии, поэтому вследствие поступления разведданных вносились изменения и план постоянно корректировался. Дело в том, что «предвоенные прогнозы» русского командования окажутся хоть и не во всем, но все же «откорректированы» , к тому же – «а la guerre comme la guerre» – как говорят создатели этого афоризма французы. В результате, из—за не достаточно точной оценки предполагаемых движений французских корпусов и ошибочности некоторых приказов, в том числе, царских, в частности, Багратиону, обе русские армии окажутся в критическом положении и в самом начале войны вынуждены будут отказаться от следования по ранее предписанному отступательному плану.
Поскольку обо всем этом исчерпывающе написал в своем монументальном труде Безотосный В. М. Наполеоновские войны. М. 2010. ( Все сражения российской армии 1804—1814 гг. Россия против Наполеона. М. 2012.), то есть смысл ограничиться лишь констатацией тривиальной сентенции: как говорится в таких случаях – «и пошло, и поехало»!
В общем, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств в первый период войны у русских войск не получится действовать четко и согласованно. В своих действиях они будут руководствоваться лишь стратегической концепцией ведения войны и вытекавшими из нее установками.
…, только реальные военные действия, только практические бои станут однозначной проверкой первоначальных военных планов, когда драматизм и динамизм быстро меняющихся жарких событий на поле боя и вокруг него заставят военное руководство российской империи мгновенно реагировать и принимать срочные решения. Ограниченное время для обдумывания увеличит опасность неправильной оценки положения и отдачи ошибочных приказов. Не потому ли в первый период войны русское командование, порой, действовало так бестолково и путано, что ставило потом в тупик не один десяток исследователей Отечественной войны 1812 г., в том числе, компетентных, военных историков и породило многообразие точек зрения в исследовательской среде. Или, как весьма образно пишет В. М. Безотосный: «… русское командование вместе с армией прошло всю кампанию 1812 г. по лезвию ножа». Хорошо еще, что и у французских военачальников разных рангов, вплоть до самых высоких, тактических промахов тогда тоже было с избытком…
Глава 6. На пороге войны или, роковое знамение!?
Наполеон всячески стремился скрыть свои агрессивные замыслы для того чтобы достичь максимальной внезапности. Все приготовления проводились в строжайшей тайне, с минимумом бумаг и предписаний.
Концентрация сил Наполеона для войны с Россией началась с того, что три дивизии Даву составляя костяк будущей армии пополнялись в течение 2 лет до начала войны путем непрерывного, незаметного прилива людей в уже имеющийся кадровый состав. По мере наполнения свыше штатного расписания из излишков личного состава создавались другие дивизии,
Две другие группы войск, предназначенные для будущей войны, Наполеон сконцентрировал в Голландии (Утрехтский и Булонский лагеря – в 1812 г. II-й и III-й корпуса маршалов Удино и Нея) и в Северной Италии (в 1812 г. – IV-й корпус Э. Богарне).
Уже зимой 1812 г. начался переход этих войск к русским границам. В феврале того года IV-й корпус как самый отдаленный от театра предстоящей войны выступил первым, перейдя Альпы и оказался в Баварии. Далее – II-й, III-й, VI-й баварский, VII-й саксонский VIII-й вестфальский корпуса продолжили движение через всю Германию на левом фланге Э. Богарне, причем, в одну линию. Движение на восток всех этих шести корпусов шло согласно водным ориентирам-преградам: Эльба – Одер и Висла. За ними шла императорская гвардия. Но Даву при этом всегда был впереди на один эшелон (или реку); его образцовый корпус играл роль своего рода прикрытия передвижения всей этой колоссальной массы войск от возможного превентивного удара русской армии.
Подходить к Неману – границе между Великим герцогством Варшавским и Россией – позволялось лишь разъездам польских улан Понятовского. Все остальные войска должны были до поры до времени скрываться.
Ему доложили, что русские войска не перешли границы и стоят в полной боевой готовности. Бонапарт решил, что ради выигрыша времени необходимого для развертывания его армейских группировок, нужно хоть не на много оттянуть начало войны. С этой целью в Вильно, где пребывал в штаб-квартире российский император, был отправлен флигель-адъютант граф Нарбонн. В Вильно императорский посланец смог пробыть всего лишь пару дней: русский царь не счел нужным его более задерживать – француза обеспечили едой в дорогу, снабдили лошадьми и вежливо выпроводили из страны.
… за неделю до вторжения 4 июня 1812 г. в Данциге министр иностранных дел Франции герцог де Бассано огласил ноту о разрыве дипотношений с Россией. Был выслан из Франции российский посланник князь А. Б. Куракин – тот самый, которому в ходе празднования своих именин, Наполеон в присутствии всего дипломатического корпуса устроил такую 45-минутную «выволочку», что все присутствующее молили бога никогда не оказаться на месте «этого русского бедолаги». А 10 (22) июня 1812 г. посол Франции генерал граф Империи Ж. А. Б. Лористон, сменивший 15 мая 1811 г. «не справившегося со своими брачными поручениями» Коленкура, вручил в Северной Пальмире председателю Государственного совета и Комитета министров графу Н. И. Салтыкову ноту с объявлением войны и отбыл из Санкт-Петербурга…
Покинув Париж, Наполеон провел в саксонской столице образцово показательную, необычайно пышную встречу с государями Рейнского союза и своими тестем с «тещей» Если тесть угодливо прогибался перед своим великим зятем, то его супруга вела себя с ним высокомерно и даже несколько нервозно. Бонапарт везде излучал абсолютную уверенность: и в музее, и на охоте на кабанов, и в церкви, и в окружении почетного эскорта саксонских кирасир, чье геройство в ходе кровавых атак на Курганную батарею на Бородинском поле навечно внесет их в историю кавалерии.
За день до вторжения Наполеон, отправивший жену в Париж, прибыл в расположение войск, на берег Немана в районе города Ковно (ныне Каунас). В плаще и фуражке польского гусара, чтобы не привлекать внимания, он вместе с генералом-инженером Аксо появлялся то здесь, то там, внимательно наблюдая за размещением подходивших частей, за подготовкой понтонных мостов солдатами военного инженера Эбле. На другом берегу лишь изредка мелькал казачий патруль, и больше никого. Все оставалось безмятежно спокойным.
Казалось, что дверь в загадочную Россию любезно приоткрыта.
Много (!) и по-разному (!) рассказывали о том, что случилось в самый канун перехода Великой армии через Неман в районе Ковно. Обстоятельства складывались примерно так: в середине дня император верхом на лошади объезжал прибрежную полосу реки по краю пшеничного поля. Небольшая свита, ехавшая на почтительном расстоянии от него, вдруг обомлела: император, уверенно, казалось бы, сидевший в седле, упал с лошади и оказался распростертым, на траве. Все бросились к нему: артиллерист по образованию Бонапарт, как известно, не отличался особым искусство вольтижерства! Но Наполеон без чьей либо помощи уже поднимался с земли: из-под копыт лошади выскочил заяц, она испугалась, взметнулась, и от неожиданности всадник вылетел из седла.
Наполеон не был ни ранен, ни контужен, но кое-то из его высших командиров восприняли происшедшее как дурное предзнаменование и зашептались: «Плохое предвестие! Римляне не перешли бы через реку!» Склонившийся к патрону маршал Бертье, тоже тихо шепнул: «Лучше бы нам не переправляться через Неман!» Суеверный Бонапарт пришел в плохое расположение духа. Все последующие часы он молчал, был мрачен, почти не отвечал на вопросы. Это недоразумение вывело его из душевного равновесия. Наполеон понимал, что хотя он успел встать мгновенно, но свитские видели его падение и в армейской среде уже пошли пересуды о судьбе так неоднозначно начавшейся кампании.