Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том IV. «Вторая Польская кампания, или Роковой поход в Россию сугубо в фактах» (страница 16)
{{{…В ходе 12-часового сражения французской армии удалось захватить позиции русской армии в центре и на левом крыле, но после прекращения боевых действий французская армия отошла на исходные позиции. На следующий день главнокомандующий русской армией М. И. Кутузов дал приказ отступать в связи с большими потерями и из-за наличия у императора Наполеона больших резервов, которые спешили на помощь французской армии. После сражения обе стороны претендовали на победу, однако в целом ни одна из сторон не добилась решительных желаемых результатов…}}}
Еще 23 июля 1812 года () конно-диверсионный «летучий» отряд Ф.Ф.Винцингероде был выделен из состава главной армии по приказу Барклая-де-Толли и имел гораздо большую, чем давыдовский, численность (Казанский драгунский и три донских казачьих полка). Его задачей было «шалить и бедокурить» на коммуникациях противника, мешать ему запасаться в деревнях провиантом и кормом для лошадей, а также собирать для главной армии оперативные сведения.
Вполне понятно, что отряд Винцингероде не присутствовал на поле Бородинского сражения. Весть об отступлении армии к Москве стала ему известна 8 сентября, когда он находился на полпути между Можайском и Волоколамском. Получив новость, Винцингероде вдвоём с будущим известным декабристом С. Н. Волконским поскакали на перекладных в Можайск, где получили от Кутузова дальнейшие инструкции. Тот приказал как можно скорее занять Звенигород, и там мешать обходному движению наполеоновских войск к Москве. Вернувшись к отряду в сопровождении Волконского, Винцингероде повел его через город Рузу (где они соединились с подкреплением) к Звенигороду, что в 30 км к западу от Москвы.
В свою очередь, начальник штаба Великой армии, маршал Бертье 9 сентября поручил наполеоновскому пасынку де Богарне и его IV-му Итальянскому корпусу занять Звенигород, чтобы собрать провиант и скот, и разведать оперативную обстановку.
Уже на подходе к Рузе, Винцингероде узнал, что город успел занять более чем 20-тысячный корпус Богарне. Пришлось, не заходя в город, вести отряд всю ночь обходной дорогой, чтобы успеть в Звенигород раньше противника. На усиление отряда от Кутузова были присланы ещё три казачьих полка, пехотный полк егерей и два орудия конной артиллерии. Теперь у Винцингероде было под рукой ок. 2,5—3 тыс. чел.
12 сентября на подходе к , Винцингероде разделил свой отряд на три части. Одну он оставил под своим командованием, а две другие поручил Бенкендорфу и казачьему полковнику Иловайскому 12-му. Два последних отряда немного потрепали врага (), но были отброшены огнём вражеской артиллерии, и у них даже случился затор и неразбериха при форсировании речки Сторожки. Бенкендорфу пришлось спешить часть казаков, чтобы они прикрывали остальных ружейным огнём. Звенигороду
Тем временем, сам Винцингероде устроил казачью засаду в овраге у стен Саввино-Сторожевского монастыря. Когда неприятель приблизился, казаки внезапно напали на него из засады и разбили его авангард.
Завязалась перестрелка, продолжавшаяся несколько часов: поскольку русские войска расположились на заранее выбранной удобной позиции, то они успешно задерживали наступление врага. И все же, нараставшее численное превосходство противника вынудило Винцингероде постепенно «закруглить» стычку и в порядке отвести свои войска по направлению к Москве.
27 августа (8 сентября), спустя почти 16 часов после Бородинской битвы, в, арьергард Платова в составе казачьего корпуса, трех егерских полков, бригады Вольфа, Изюмского гусарского полка и 2-й конной роты Донской артиллерии отошел к , что в 90 км западнее Москвы. Кутузов приказал донскому атаману () держаться в Можайске «как можно долее для выигрыша времени и отправления раненых, коими были наполнены дома и улицы по недостатку подвод для перевоза их». В Можайск был доставлен тяжелораненный князь Багратион. Арьергард Платова занял позицию перед городом.
В полдень того же дня маршал Бертье приказал авангарду Мюрата с резервным кавалерийским корпусом и дивизией Дюфура преследовать русских и остановиться за Можайском в 7—8 верстах. Подойдя к нему, Мюрат послал гонца к своему императору с известием, что он уже может прибыть в город на ночевку. Но уже в в нем завязался бой.
Он продолжался почти пять часов. Атаки Мюрата мужественно отбивались арьергардом Платова. Рельеф местности () не позволял французскому маршалу ввести в дело все свои силы. Бой получился кровопролитным, жарким, и упорным. Неприятель нес потери, оказался ранен генерал О. Д. Бельяр.
В конце концов, противник вошел в Лужецкий монастырь. В полуверсте от него находились склады с провиантом. Можайский провиантмейстер М. Чириков и «магазейн-вахтер» С. Егоров, завидев неприятеля, исполнили приказ Кутузова: подожгли склады, чтобы не достались противнику. Так сгорел суточный запас провианта для 40-тысячной армии.
С наступлением темноты прибыл на место событий французский император, чтобы торжественно въехать на белом коне в Можайск. Как только выяснилось, что в нем не безопасно – бои еще отнюдь не закончены – пришлось разворачивать коня назад и ночевать в первой попавшейся деревне – Криушине. Такой «реприманд неожиданный» (Я.Н.) удручающе подействовал на все еще победоносного покорителя полуЕвропы ().
На следующий день – с шестого часа утра – арьергард Платова продолжал удерживать город шестью батальонами егерей, регулярной и иррегулярной кавалерией. Тем временем, главные силы кутузовской армии успели отойти от дер. Жуково (Кожухово) к Землину. Мюрат выдвинул вперед свои батареи, под прикрытием которых его войска снова пошли в атаку. Ответного огня орудий Донской конной артиллерии, расположенной на возвышенностях Можайска (Чертановские высоты), оказалось недостаточно для сдерживания противника. Пришлось арьергарду Платова отступить к дер. Моденово, что оказалось всего лишь в трех километрах от дневки главных сил Кутузова. Тяжелораненый в Бородинской битве генерал М. С. Воронцов в письме к сенатору Н. М. Лонгинову от 20 октября 1812 г. отмечал далекие по его компетентному мнению последствия этой ретирады: «Скорое отступление Платова на Можайск… решило отступление от Можайска всей армии, которая уже больше не находила выгодного места, и было, может быть, причиною потери Москвы».
Раздраженный действиями донского атамана, (.), с некоторых пор его особо не привечавший, Кутузов, вечером 28-го назначил начальником арьергарда М. А. Милорадовича – фанфаронистого генерала не без «слабых мест», но, все же, куда более полезного в сложившейся ситуации – «Всем лечь, но врага не пропустить!!!», знавшего как это надо сделать с регулярными войсками, а не «показывать спину врагу». Такой подход к этой стороне военного дела «немного пьянюге» Платову с его воровато-оборотистыми «летучими» донцами никогда не был по душе и по плечу – неказачье это призвание…
…, из-за поспешной ретирады эвакуация множества раненых после Бородинского сражения оказалась весьма затруднительной. А ведь предполагалось заготовить тысячу подвод для их транспортировки в Москву. Кутузов писал Ростопчину 27-го августа из Можайска, что не увидел в городе ни одной «выставленной из Москвы подводы», хотя четыре дня назад он просил военного губернатора «о наискорейшем заготовлении» подвод. «Раненые и убитые воины, – писал полководец, – остались на поле сражения без всякого призрения…». Повозки были присланы Ростопчиным вечером 27-го, но было уже поздно. Очевидец событий И. П. Липранди сообщал, что в Можайске оставались только тяжелораненые, в особенности с ампутированными ногами, а это было одним из наиболее типичных ранений в условиях невероятно успешного массированного применения Наполеоном артиллерии. Французские мемуаристы (Ложье, Шамбре, Пеле-Клозе) свидетельствовали, что их могло быть от 7 до 10 тыс., причем, со слов все того же Липранди: «Они почти все погибли, не только от неимения помощи, но и с голоду, которому подвергались и французы. Французы обходились с нашими ранеными самым бесчеловечным образом». – Я.Н…
28 августа Великая армия вступила в Можайск. Здесь французский император начерно набросал предписание своему начштаба Бертье: двинуть Итальянский корпус своего пасынка на Рузу, войска Даву – на Борисов, а авангард Мюрата – по главной дороге к Москве. Раненых оставляли в Можайске.