Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том III. «Первый диктатор Европы!» (страница 31)
, в европейских армиях конца XVIII/начала XIX вв. егеря – легкая пехота из отличных стрелков, прошедших специальную подготовку – по праву считались элитой армии. Для удобства именно их вооружали более легкими ружьями, чем гренадерскую пехоту, а также им давали более легкую и удобную форму одежды и амуницию. В егеря отбирали лучших из лучших: самых крепких, выносливых, проворных, смекалистых солдат, умевших ловко и быстро преодолевать препятствия, маскироваться и скрытно занимать боевые позиции в лесу, в горах, в поле – летом и зимой. Все перестроения они должны были совершать максимально быстро – бегом! Им полагалось уметь действовать и в сомкнутом и в рассыпном строю, быстро менять фронт своего расположения и при этом способных вести прицельный огонь из любого расположения. Особо точная одиночная стрельба – их главное «оружие» в бою с врагом – позволяло им считаться самой эффективной пехотой той поры. Для этого они снабжались нарезным оружием. В задачу этим «стрелкам-охотникам» ставилось подавлять своим метким огнем отдельные соединения противника, а также уничтожать его артиллерийские расчеты и «отстрел» вражеских офицеров, узнаваемых по особенностям униформы тех времен, к тому же они ездили верхом, контролируя боевые порядки своих солдат. Егерям полагалось одинаково успешно действовать как в атаке, так и при отступлении. Обычно они действовали в рассыпном строю на пересеченной местности впереди на флангах боевого построения. В российских войсках егеря появились еще в конце Семилетней войны (1756—1763). Особо приложили к этому руку П. А. Румянцев и П. И. Панин. А первая война Екатерины с турками лишь подтвердила острую необходимость уделить серьезное внимание егерской пехоте, действовавшей в рассыпном строю, а не только в каре или колонне. С этой целью было принято решение создать так называемый Бугский егерский корпус из шести батальонов, общей численностью до 4.016 бойцов. Формирование его поручают Кутузову, который пользуясь суворовской «Наукой побеждать» очень скоро сделал из него образцовое ударное соединение, чьи бойцы отменно владели даже стрельбой из пистолета, чья прицельная дальность была небольшой, но, порой, спасала солдату жизнь в перипетиях ближнего боя. Кутузов лично присутствовал на учебных стрельбах и успехи его егерей в огневой подготовке очень быстро опровергли устоявшееся мнение, что якобы «…российского солдата стрелять цельно выучить не можно». В самом конце XVIII в. по указу императора Павла I от 9 ноября 1796 г. из егерской роты его любимого Гатчинского корпуса и егерских команд гвардейских Семеновского и Измайловского полков был создан лейб-гвардии отдельный Егерский батальон. Для них не были помехой леса, горы и болота. Они умели воевать даже зимой, при этом им не нужны были дороги, так как их учили быстро передвигаться по снегу на лыжах. Именно их обучали всяким военным хитростям в индивидуальном бою, вплоть до умелого применения все того же пистолета, чья убойная сила была значительно меньше чем у ружей. Их стрелковая подготовка была столь высокой, что по образному выражению «русский егерь носил неприятелям столько смертей, сколько бывало у него пуль в суме»…
Пехоту обучили действовать в рассыпном строю, колоннах и каре, а кавалерию – сомкнутыми рядами, атакуя противника на максимально большой скорости, используя прежде всего холодное оружие.
В русской армии появились французские стандартные зарядные ящики на передках, что позволило резко снизить время подготовки батарей к стрельбе, так как необходимый для боя боезапас перемещался вместе с орудием и оказывался прямо на позиции, причем, в удобной таре. Произошла унификация лафетов, передков, упряжи и зарядных ящиков. Использовались два типа орудий: пушки (12-ти, 8-и, 6-и и 3-х фунтовки) и ½– и ¼-пудовые «единороги» (так назывались гаубицы). Артиллерийские роты подразделялись на батарейные, легкие и конные. Батарейные роты занимали огневые позиции в специальных укреплениях. Легкие роты обучались взаимодействию совместно с пехотой, передвигаясь в боевых порядках. Конные роты в основном играли роль резерва. Конные упряжки были хорошо организованы, а канониры прекрасно обучены.
Был учтен опыт наполеоновских войн: орудия концентрировали на направлениях главных ударов. Стали формировать крупные артиллерийские соединения – бригады, плотный огонь которых сметал все живое. Очень скоро наполеоновская армия – сама обладавшая лучшей в Европе артиллерией – в бою убедиться в силе русской артиллерии.
А вот русский офицерский корпус, при всей его безусловной храбрости, в профессионализме, особенно младшие чины, все же, уступал французскому. К тому же, глубокая социальная пропасть отделяла русских офицеров от своих солдат. Хуже всего в этом смысле обстояло дело с пехотными офицерами. Лучше всего была ситуация у артиллерийских офицеров, где без специального образования делать было нечего.
Итак, императору Наполеону осталось «разобраться» с Россией – задачей отнюдь нелегкой: он прекрасно помнил, как воевали русские в 1805 г. Кроме больных и раненых, ни один из его ветеранов не вернулся зимой 1806—07 гг. во Францию. Более того, готовясь к тяжелой войне с мощными и стойкими русскими армиями, для пополнения рядов пришлось призвать резервистов: людские ресурсы Франции еще позволяли это сделать. Благодаря ранее проведенному набору первые 30 тыс. из 80 тыс. обученных новобранцев призыва 1806 г. уже начали поступать в армию. Но Наполеону их явно не хватало и он, не колеблясь, объявил призыв следующего 1807 года, тоже ранее срока. Правда, ни один из очередной партии «пушечного мяса» (снова 80 тыс.!) не мог быть зачислен в Великую армию раньше лета следующего года. Пришлось давить на союзников, чтобы они «поделились» своими людскими ресурсами: так было получено еще 35 тыс. солдат!
В результате кадровый состав Великой армии год от года все более и более «разжижался»: молох непрекращающихся наполеоновских войн пожирал все самое лучшее.
И, тем не менее, уже отдан приказ: «В поход! В путь! Снова на Восток, все дальше на Восток!» И вот уже его передовые соединения выходят к Висле, стремясь окружить разбросанные севернее Варшавы силы русских, пока они не успели соединиться с последним немногочисленным прусским корпусом генерала А. В. Лестока, прикрывавшим Восточную Пруссию.
Предстояла нешуточная борьба за трижды умело «приращенные» в эпоху «императрицы-матушки» Екатерины II Великой к территории Российской империи польские земли!
Глава 11. Как три «европейских хищника» сугубо полюбовно – не единожды – в XVIII в. Речь Посполиту делили…
За последние 35 лет некогда великую державу – Речь Посполиту, а теперь несчастную Польшу не единожды делили ее большие и агрессивные соседи – Российская империя, Священная Римская империя (Австрия) и Прусское королевство.
Напомним, что началось все в 1772 г. Тогда, ловко воспользовавшись ситуацией, эти три европейских «хищника» полюбовно разделили Польшу в когда она лишилась 30% территории и 35% населения. первый раз,
Россия получила территорию в 92 тыс. км² с населением ок.1,8 млн чел. – Восточную Белоруссию, часть Литвы и Латвии; а ее «зубасто-клыкастые союзники», соответственно – Галицию (Австрия) и польские земли у Балтийского моря (Пруссия). Уже тогда зоркие французские памфлетисты увидели в этом разделе далеко идущую российскую экспансию на запад – «Они позавтракали в Варшаве, но где будут обедать?» – «как в воду глядели»!
Через двадцать лет вольнолюбивая Польша под воздействием идей Французской революции 1789 г. забурлила снова. Польская шляхта, совершенно не разбираясь в событиях в буржуазной Франции, решила слепо подражать якобинцам. В конце 1790 – начале 1791 г. польский высший свет охватила идея введения новой конституции. Вся Варшава была охвачена восторгом. Польские реформы не нравились российской императрице Екатерине II, но очередная война с турками снова связала ей руки. Только лишь после того, как был заключен мир с Турцией 29 декабря 1791 г. Россия смогла обратить свой взор на польские дела. Более того, она ловко воспользовалась очередными разборками среди влиятельных польских шляхтичей, некоторые из которых – в лице Ф. Щенсы-Потоцкого, Франциска-Ксаверия (Ксаверия Петровича) Браницкого (1731, Барвальд Горный – апрель 1819, Белая Церковь) и С. Ржевусского – обратились с просьбой к русскому правительству о помощи в восстановлении конституционного порядка.
В конце мая – начале июня 1792 г. Екатерина II быстро ввела в Польшу корпус, участника Семилетней и 1-й русско-турецкой (1768—74 гг.) войн, генерал-аншефа Михаил Васильевича Каховского (Коховского; 1734—1800) а в Литву – войскаучастника Семилетней и двух русско-турецких («румянцевской» и «потемкинской») войн, генерал-аншефа, Михаила Никитовича Кречетникова (1729, Москва – 9 (20).5.1793, Меджибож, Россия). Командующим 45-тысячной польской армией она сделала королевского племянника князя Юзефа-Антония (Йозефа) Понятовского (7.V.1763, Вена – 19.X.1813, река Эльстер под Лейпцигом, Саксония).