Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том III. «Первый диктатор Европы!» (страница 13)

Получилось, что запоздалый подход свежей пехотной дивизии принца Оранского, введенной в бой по частям и в разных местах, а не концентрированно, не смог переломить хода сражения. Тогда как только-только прибывшие дивизии Фриана, а затем и Морана, показала себя с наилучшей стороны, очень во время поддержав своих истекающих кровью соплеменников как числом, так и высоким мастерством во всех компонентах боя, в частности, очень эффективно используя свою немногочисленную, но превосходную артиллерию.

Правда, у прусского короля еще оставалось в резерве целых 14 батальонов гренадерской пехоты, 5 эскадронов знаменитых со времен Фридриха Великого черных гусар и 3 батареи. Твердо убежденный, что перед ним не Даву с одним единственным корпусом, а сам Наполеон Бонапарт с его главными силами, памятуя о предсмертном наказе герцога Брауншвейгского «всячески избегать столкновения в открытом поле с онтак и не ввел их в дело! Фридрих-Вильгельм все ждал вестей из-под Йены и все держал и держал резервные части сзади, полагая, что вот-вот на поле обрушится вся армия Бонапарта. Последним Демоном Войны»,

На часах был полдень…

Тем временем, Даву, используя ситуацию после удачного наступления Морана, перешел из обороны в общее контрнаступление всеми своими тремя дивизиями, построив их в виде полумесяца «рогами» вперед. Основная масса прусской армии оказалась как бы внутри вогнутой части французского построения и началась кровавая бойня. Хотя немногочисленная артиллерия Даву громила врага с убийственного расстояния пистолетного выстрела, пробивая в его пехотных рядах целые просеки, но прекрасно вымуштрованные прусские гренадеры раз за разом стойко смыкали свои редеющие ряды. Массированные атаки прусской кавалерии неистового Блюхера , лишенные артиллерийской поддержки многочисленной, но разрозненно действовавшей прусской артиллерии, разбивались об хладнокровные пехотные каре Морана, Фриана и Гюдена. (под ним уже убили двух лошадей!)

Отбрасывая вражескую пехоту и захватывая ее артиллерию, численно уступавший пруссакам корпус Даву принялся «зачищать» от врага поле сражения, обильно залитое франко-прусской кровью и усеянное телами погибших и раненных. Лишенная толкового главнокомандующего прусская армия еще какое-то время самостоятельно отбивалась, поливаемая фланговым артиллерийским огнем Морана (слева) и Фриана (справа).

Но когда Гюденн бросил остатки своей очень сильно пострадавшей дивизии в последнюю отчаянную лобовую атаку, а шедшие на флангах, Моран с Фрианом одновременно начали обход врага каждый со своей стороны, грозя выйти ему в тыл, король Фридрих-Вильгельм наконец вспомнил, что ему как королю придется принять самое важное решение в ходе этого катастрофически неудачно складывавшегося боя, и отдал приказ на отступление в надежде на успешное соединение с силами Гогенлоэ и Рюхеля, чьи войска он считал нетронутыми. (как бы полумесяцем, «рогами» вперед)

Правда, организованного отступления, несмотря на старания храбреца Блюхера, отчаянно проклинавшего своего малодушного короля, не получилось и пруссаки беспорядочно покатилась в тыл. В панике бросилась бежать даже свита короля, кинув его на произвол судьбы.

Отступление превратилось в бегство…

К  сражение было выиграно численно уступавшим врагу корпусом Даву, отчасти и потому, что у пруссаков не нашлось нового… Фридриха II Великого! 12.30

Так бывает, или jedem das seine…

Только в  Даву остановил преследование своими полностью обессилившими батальонами… 16.30

Победа далась ему очень дорогой ценой!

Примерно четверть его состава вышла из строя – 6.794 солдата, 253—258 офицера и 5 генералов – убитыми, раненными и пропавшими без вести. Принявшая по началу на себя первый удар пруссаков дивизия Гюденна и вовсе лишилась 40% своего состава!

Прусский поход 1806 г. стал «звездным часом» Даву, а Ауэрштедт – венцом военной славы. Это знаменательное сражение – один из редких случаев когда численно слабейший противник нанес поражение сильнейшему неприятелю. Даву смог удержать своих людей на поле боя, лишь появляясь повсюду лично. Его мундир был черен от порохового дыма, треуголка сбита с головы вражескими пулями. Подтвердили свою репутацию блестящих дивизионных командиров Моран, Фриан и Гюденн. Все трое получили во французской армии престижное прозвище «Бессмертные». Сам Наполеон так писал Даву, поздравляя его с выдающейся победой: «Мой кузен! Битва при Ауэрштедте – один из самых прекрасных дней в истории Франции. Я обязан этим днем храбрым солдатам III-го корпуса и их командиру. Я очень рад, что это вы!» Высоко оценив трудную победу Даву и его III-его корпуса, Наполеон, взяв за пример знаменитый 10-й легион Цезаря, прозвал этот корпус… «мой десятый легион»! (по меньшей мере вдвое)

… сражение при Ауэрштедте – ярчайший пример эффективности отдельного корпуса Великой армии на оперативном, оперативно-тактическом и тактическом уровнях! Правда, все это стало возможно на фоне устаревших военных приемов уже ушедшего XVIII столетия, пока еще полностью не отжившего, в частности, в монархической армии Пруссии, некогда – в середине того века – «наводившей шороху» под водительством короля-полководца Фридриха II Великого в Центральной Европе… Между прочим,

Так и не получив поддержки от явно не торопившегося к месту боя корпуса маршала Бернадотта, Даву не только устоял против огромных сил противника, но и разгромил их наголову.

Потери пруссаков принято оценивать в 13.000 человек убитыми, раненными и пленными (в том числе, 12 генералов и 380 офицеров) и 115 пушек из 230 имевшихся.

Остатки разбитой Даву прусской армии – вернее, так и не пущенные в дело резервные 14 батальонов пехоты, 5 эскадронов кавалерии и 3 батареи пушек – были отброшены на дорогу на Веймар, по которой уже бежали разгромленные под Йеной полки Гогенлоэ. Сам Даву и его до предела уставшие солдаты были уже не в силах продолжать преследование, но в этом уже не было надобности.

А теперь прикоснемся к самому интересному и дискуссионному моменту в Ауэрштедском сражении: ни один солдат Бернадотта так и не сделал ни одного выстрела в тот кровавый для солдат Даву день! Ходили упорные слухи о том, что этот крайне самолюбивый и завистливый маршал явно ревновал к Даву и желал ему поражения! Так ли это?

Скажем сразу, что отношения между двумя маршалами давно были острыми, еще больше они обострились после Ауэрштедта. Тогда во время битвы в невыгодных условиях Даву все время ждал, что в любой момент подойдет параллельно двигавшийся корпус Бернадотта и спасет положение, но атаки врага следовали одна за другой, а Бернадотт так и не появлялся.

Рассказывали, что один из штабных офицеров Даву впоследствии вроде бы заявлял, что видел вдалеке Бернадотта, сидящего верхом на коне, и даже смог к нему пробиться и объяснить, что же происходит на поле боя. Он также добавил, что в ответ на его горячие слова убеждения герцог Понте-Корво холодно произнес: «Возвращайтесь к своему маршалу и передайте ему, что я буду там, пускай не беспокоится». Так и не получив поддержки от явно не торопившегося Бернадотта, Даву не только устоял против огромных сил противника, но и разгромил их наголову. До безумия уставшему Даву оставалось распорядиться по поводу раненых и отправить в главную квартиру курьера, чтобы тот в произнесенных ледяным голосом выражениях выяснил, почему корпус, вынужденный сражаться более чем с половиной прусской армии, был оставлен без поддержки.

Вся наполеоновская армия с нетерпением ждала самого сурового наказания для Бернадотта. Среди генералов, не говоря уж о маршалах, его никогда особенно не любили. Столь недостойное поведение чуть не стоило Бернадотту головы. Взбешенный Наполеон потом орал на него: «Вас нужно отдать под трибунал и расстрелять!» В порыве гнева он даже подписал приказ об этом, но затем передумал и разорвал его. Поговаривали, что и на этот раз не обошлось без заступничества его бывшей пассии Дезире Клари, ставшей женой Бернадотта.

…Возможно, он полагал, что Бернадотт осознает всю тяжесть своего поступка и постарается загладить его. Будущее показало, что снисходительность Наполеона была ошибкой. Причем – роковой…

И все же, почему Бернадотт по зову Даву не явился на поле боя под Ауэрштедтом?

Рассказывали, что позднее Бернадотт вроде бы проговорился и выдал себя: «Это мне-то получать приказы от какого-то… Даву!» Профессиональная ревность!? Не исключено, что никакого приказа поддержать Даву сам Наполеон Бернадотту не дал: документов с его подписью не сохранилось! И Бернадотт предпочел действовать согласно букве имевшегося у него первого приказа на раздельное стратегическое движение к намеченному пункту сбора. К тому же, между Даву и Бернадоттом были две реки, протекавшие по гористым ущельям, и быстро преодолеть их большой массой войск не представлялось возможным. (но не армейской этике и взаимовыручке!)

Вот, пожалуй, и все, что можно сейчас сказать на тему   «почему хвастливого беарнского петуха и дальновидного выжидалы» – так, порой, величали Бернадотта многие из недолюбливавших его современников и въедливые историки, так и не оказалось на поле сражения под Ауэрштедтом!?»

И все же, этот приятель и ровесник знаменитого революционного генерала Моро и более того, свояк Наполеона по жене его брата Жозефа Бонапарта, несомненно, был одной из наиболее колоритных фигур эпохи революционных войн во Франции конца XVIII в. и среди наполеоновского маршалата! Более того, Бернадотт был одним из очень немногих, кто мог и умел противостоять его магнетизму, поскольку обладал своей собственной яркой харизмой! Недаром его супруга, хорошо знавшая Наполеона, своего первого ухажера и в какой-то степени жениха, с ранней молодости, охарактеризовала своего мужа очень емко и доходчиво – чисто по-женски (по-бабьи): «… он был солдат, способный противостоять самому Наполеону!» И действительно, так или иначе, но его поступки наложили свой отпечаток на судьбу Наполеона!