Яков Нерсесов – «Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона (страница 19)
Положение правящей Францией Директории было очень непростым: пытаясь привлечь к решению своих проблем того или иного генерала, она сильно рисковала. Поверяя военному свои «темные планы», она с одной стороны делала его сообщником (он освобождался от обязанности подчиняться ей!), а с другой стороны, становилась его… заложником! Вероятность измены возрастала согласно его умственным способностям и амбициям. Ведь до конца было неизвестно, как такой человек поступит в отношении «себя любимого», когда поймет, что , именно он – «вершитель судьбы всей страны»! На кого он повернет солдат и пушки? Не на Директорию ли? Вот почему она придирчиво искала именно ту «шпагу-саблю», которая не проткнет ее саму. Напомним еще раз, что переворот 18 фрюктидора 1797 г. прошел «на ура» с помощью хорошего генерала, но недалекого политика Ожеро. Он так и не сообразил, что в тот день в его руках были огромные возможности для личного возвышения. Но на этот раз обстоятельства несколько изменились, и одной лишь решительности было недостаточно. Нужен был человек не только отважный, но и по-настоящему умный.
Вопросом поисков «шпаги-сабли» в Директории ведали двое: виконт из провансальского мелкопоместного дворянства Поль-Жан-Франсуа-Никола де Баррас (1755 – 1829) и Эммануэль-Жозеф Сьейес (1748—1836). Каждый из них планировал государственный переворот по-своему и в собственных интересах. Последний, будучи человеком более радикальным, решил сокрушить республику. Он исходил из того, что пока во Франции сохраняется республика, соседние монархические страны будут пытаться ее уничтожить. Следовательно, нужно отказаться от республики самим!
Одно время Директория серьезно рассматривала кандидатуру Бернадотта. Казалось, все было за него – решителен, ловок, красноречив, умеет увлекать за собой толпу! Карьерист – каких поискать, Жан-Поль-Батист приучил «директоров» к мысли, что именно он им нужен! После отправки Ожеро в Рейнскую армию, «директоры» склонялись к мысли, что Бернадотт лучше всех подходит на роль «переворотчика». Как говорили потом, «он сам метил в „бонапарты“». Но было одно «но»,причем – большое: хитроумный наваррский петух Бернадотт обладал уникальным даром выжидать до последнего! Он быстро согласился со всеми поступившими ему предложениями, и политикам уже казалось, что Бернадотт у них «в кармане», как вдруг «шпага-сабля»… исчезла и оказалась «временно недоступна»! Пришлось подбирать нового кандидата: им мог стать еще один генерал из Итальянской армии Бонапарта – Жубер, весьма заинтересованный послужить на благо Директории и ее «директоров»! Принято считать, что как военный, он, несомненно, стоял выше Бернадотта, а вот как политик, все же ему уступал в ловкости и изворотливости. Обе «шпаги-сабли» наперебой успокаивали Директорию, что наведут порядок одним махом. Но если Жубер говорил – «Дайте мне 20 гренадер, и я в любой момент покончу со всеми!» – то изворотливый беарнец-бахвал Бернадотт громко и убедительно возражал – «Ну, что Вы!? 20 гренадер – это слишком… много! Четырех солдат с капралом достаточно, чтобы выгнать всех этих адвокатишек из Совета пятисот!» Ярко выраженное хитроумие Берандотта вкупе с его непомерным бахвальством напрягло «дьявола-искусителя» Сьейеса. Переворот несколько отложили, а поиски адекватной кандидатуры продолжились. Соперники Бернадотта на этот «пост» отпадали один за другим – Жубер погиб в сражении с «русским Марсом» при Нови (!), Моро слишком долго колебался (!), и дело пахло его «самоотводом»! Казалось, цель Бернадотта близка!?
А потом в дело вмешался … ! Словно «черт из табакерки» внезапно возник главный недруг генерала Бернадотта – его свояк, генерал Бонапарт, исключительно во время ретировавшийся (скорее, ! ! ), из песчаных пустынь знойного Египта и благополучно высадившийся на юге Франции.
Судьба ему благоволила. Он проскочил все британские военно-морские заслоны в Средиземном море адмирала Нельсона, релаксировавшего меж пленительных чресел известной элитной «молли» (потаскушки) леди Гамильтон. Генерал Бонапарт нагрянул в Париж к моменту, когда там наглядно задумывались об острой необходимости военного переворота. Напомним, что вечно плетущий нити заговоров, Сьейес подыскивал для этого «самую популярную шпагу Франции». Повторимся еще раз, что кандидатура столь подходившего на эту роль генерала Жубера, как известно, уже отпала: он погиб в самом начале битвы с Суворовым при Нови. Нерешительный республиканец генерал Моро вот-вот откажется. Ярый якобинец генерал Бернадотт как всегда предпочел «повыжидать в сторонке» (, пока внизу на улице идет кровавая драка). Оставался лишь «египетский авантюрист» (а теперь «дезертир») генерал Бонапарт. На него то и была сделана основная ставка в затеваемом военном перевороте.
Прекрасно понимавший, какой шикарный шанс представляет ему судьба для восхождения на вершину власти, «египетский дезертир» начал действовать. Через «колченого черта в сутане», «христопродавца в шелковых чулках», или, вернее, «дерьма в шелковых чулках» (так в гневе «величал» его потом сам Наполеон!), Талейрана он быстро столковался с Сьейесом. Министр полиции Фуше – еще один «хитрован» той богатой на проходимцев эпохи – мгновенно сообразил, откуда дует ветер удачи и сделал вид, будто ничего противозаконного не видит. Военного губернатора Парижа генерала Лефевра Наполеон примитивно купил, подарив ему роскошную дамасскую саблю, и тот тут же «взял под козырек», громогласно рявкнув: «Давно пора перетопить в Сене всех этих жуликов-адвокатишек из правительства!».
Бонапарт прекрасно понимал, что у него два опасных соперника – Моро и Бернадотт. «Я полагаю, что Бернадотт и Моро будут против меня. Но я не боюсь Моро. Он предпочитает военную, а не политическую власть. Он будет с нами, если мы пообещаем ему командование. Но вот Бернадотт… В его жилах течет южная кровь. Он дерзкий и предприимчивый. Он не любит меня. И я уверен, он будет против. С его амбициями он способен на все. Кроме того, его ничем не соблазнишь. Он хитер и коварен…».
Бернадотт действительно никак не мог стать «бонапартистом», так как сам был… «бернадоттистом»!
Нам доподлинно неизвестно, как соперники (Бонапарт и Бернадотт) «вели переговоры» об участии последнего в перевороте. Ясно только, что, «самоустранившись», Жан-Поль-Батист сыграл на руку Наполеону. Разное рассказывали об их встречах предшествовавших перевороту 18 брюмера, свояки-«соперники» прощупывали друг друга колкостями.
Бонапарт считал, что если популярный в армии и у народа, но инертный генерал Моро у него почти-что «в кармане», то не менее известный и, к тому же, горячий беарнец Бернадотт будет играть «в свою игру» и не присоединится к… «египетскому дезертиру». Но его, как «свояка», следовало… «по-свойски» (!) нейтрализовать!!!
В «обработку-разработку» самостоятельного беарнца включились оба брата Наполеона, его супруга Жозефина, его сестра Полина. Но сколько все они его не обхаживали, пытаясь действовать даже через свою свояченицу Жюли Клари на его жену Дезире Клари, верткий словно угорь, Бернадотт постоянно ускользал из их хитро расставленных мелкоячеистых сетей. Тревожно следивший за всем происходящим вокруг, Бернадотт понял, что помимо генералов Журдана и Гаро мало кто из популярных офицеров может с ним встать на защиту республики и предпочел никаких телодвижений ни за – ни против Бонапарта не совершать, т.е. не рисковать и отойти на второй план.
…, тогда и потом кое-кто посчитал, что Бернадотт «проспал» момент, «перехитрил» самого себя, слишком долго выбирал, как ему поступить. Он не примкнул к Бонапарту, , т.е. ничего не сделал для защиты Директории. В решительный момент захвата власти Бонапартом он, все же, явится в его дом на улице Шантерен, где собрались все заговорщики, но в отличие от других военных, не в мундире, а в штатском костюме. Более того, никакой конкретной помощи он не оказал, все также продолжая наблюдать со стороны. Эта двусмысленная позиция крайне раздражает Бонапарта и не прибавляет Бернадотту доверия со стороны будущего властителя Франции. Однако Наполеон также понимает, что его положение не столь прочно, чтобы открыто проявлять негодование в адрес человека, который как-никак имеет популярность в войсках и влияние в обществе. И, на словах выражая Жану-Полю-Батисту свое расположение, он сделает все, чтобы потом оставить его если не у дел, то, по крайней мере, на третьих ролях. Интересно, что чем выше продвигался Наполеон, тем больше он не любил Бернадотта. Чуял сильного соперника? Второго генерала-патриота Моро? Или самого себя, т.е. тоже метившего в «бонапарты»? Но двум «бонапартам» было «не ужиться в одной берлоге»…
Тем временем опасный из-за своей большой народной популярности генерал Моро сам явился к Бонапарту и заявил, что ему надоели эти мерзкие «адвокатишки», профукавшие Отечество. Два других пламенных республиканца – генералы Клебер и Брюнн – были далеко от Парижа. Если первый был предусмотрительно оставлен расчетливым корсиканцем в Египте «за главного» и там увяз, то второй сдерживал врага на северо-востоке Франции. Для наиболее влиятельных сторонников «сильной руки» был устроен ряд «деловых обедов» («с десертом» на любой вкус!); люди из ближайшего окружения Бонапарта активно сгоняли «заблудших овечек» в лагерь удачливого корсиканца, явно претендовавшего на роль капитана французского государственного корабля.