Яков Канявский – Есть только миг. Книга 7 (страница 3)

Поделив Македонию, Пирр и Деметрий столкнулись между собой. Дружба между ними уже угасла, а после смерти сестры Пирра и жены Деметрия Деидамии исчезло и родство. Пирр ранее уже успел совершить несколько набегов на Фессалию, принадлежавшую Македонии, а в 290 году до н. э. войска обоих противников двинулись навстречу друг другу.

Они удивительным образом разминулись: Деметрий вторгся в Эпир и разграбил его, а Пирр столкнулся со вторым македонским войском, которым командовал полководец Пантавх.

Тот, известный своими бойцовскими навыками, вызвал Пирра на поединок. Противники метнули друг в друга копья, а потом сразились на мечах. Пирр получил рану, но и сам поразил противника дважды – в бедро и шею. Поверженный Пантавх был унесён соратниками с поля брани. Вдохновлённые победой своего царя, эпироты бросились на деморализованного врага и обратили его в бегство, взяв в плен 5000 македонян. После битвы Пирр заслужил уважение и поклонение не только соотечественников, которые дали ему прозвище Орёл, но и македонян.

После смерти своей жены Антигоны Пирр женился на Ланассе, дочери тирана Сиракуз Агафокла, которая принесла в приданое город Керкиру на одноимённом острове (более известен как Корфу). На этом Пирр не остановился и после Ланассы взял в жёны дочь иллирийского царя Бардилия, а затем дочь царя пеонов Автолеонта.

Ланасса, не желавшая делить мужа с двумя «варварками», покинула двор Пирра и отправилась в Керкиру. Оттуда она послала приглашение вступить с ней в брак недавнему противнику Пирра Деметрию, который воспользовался столь любезным приглашением.

Деметрий приплыл в Керкиру, сошёлся с Ланассой и поставил в городе гарнизон. Отразив набег Пирра, который в этот раз не собирался вести серьёзные боевые действия, а произвёл стремительный набег ради захвата добычи, Деметрий стал готовиться к большой войне. Он стремился отобрать малоазиатские владения, некогда принадлежавшие его отцу Антигону Одноглазому, у их нынешнего владельца царя Лисимаха. Для этой войны царь Македонии собрал огромное войско, насчитывавшее, по словам Плутарха, 100 000 человек.

Противники Деметрия, опасаясь, что он разобьёт их поодиночке, использовали то, что он сосредоточил всю свою армию в одном месте, и скоординировали усилия: Птолемей приплыл с большим флотом и стал подстрекать греческие города, Лисимах вторгся в Верхнюю Македонию, а Пирр – в Нижнюю. Македонское войско поразило повальное дезертирство. Среди воинов Деметрия нашлись и такие, кто осмелился заявить ему в лицо, что он поступит разумно, если всё бросит и откажется от власти. Видя, что это не пустые слова, которым полностью отвечает настроение в лагере, Деметрий тайком бежал, отправившись в Афины. После этой бескровной победы Пирр и Лисимах поделили между собой македонские города.

Однако мир между ними продлился недолго: Лисимах двинулся на Пирра, который стоял лагерем под Эдессой. Захватив обозы эпиротов, Лисимах вызвал в их войске голод. Параллельно с этим он развернул большую агитационную компанию, рассылая гонцов с письмами, в которых побуждал македонцев изгнать со своих территорий войско Пирра, бывшего для них чужеземцем. Эта тактика принесла успех, и многие поддались на уговоры Лисимаха. Прекрасно понимая своё незавидное положение, Пирр в 285 году до н. э. был вынужден уйти из занимаемой им части Македонии, потеряв её так же быстро, как прежде приобрёл.

По словам Плутарха, добытое в сражениях Пирр тут же терял в погоне за следующей целью и не мог удержать достигнутого, если для этого нужно было проявить упорство. «Пиррова победа» – кто не слышал этой фразы, которая актуальна и по сей день?

Однако эпирский царь не собирался долго сидеть дома – его тянуло к походам и битвам. Такая возможность скоро представилась. Успехи в последней самнитской войне позволили Риму расширить свои владения и войти в соприкосновение с богатыми греческими городами на крайнем юге Италии. Жители Тарента, которому Рим объявил войну, в 281 году до н. э. пригласили Пирра для защиты. Тот согласился и сначала отправил к тарентинцам своего посланца Кинея во главе 3000 солдат, а затем отплыл и сам, погрузив на прибывшие из Тарента корабли 20 слонов, 3000 всадников, 20 000 пехотинцев, 2000 лучников и 500 пращников. По пути флотилия попала в шторм, и часть войска была потеряна.

Собрав уцелевших, Пирр отправился в Тарент. Там, по словам Полибия, он с удивлением обнаружил, что «чернь в Таренте по доброй воле не склонна ни защищаться, ни защищать кого бы то ни было, а хочет лишь отправить в бой его, чтобы самой остаться дома и не покидать бань и пирушек». Пирр принял суровые меры по наведению порядка в городе, а часть жителей призвал в своё войско. Эти меры возмутили привыкших жить в своё удовольствие тарентинцев – вплоть до того, что некоторые из них бежали из города.

Однако Пирру удалось заключить союз с племенами луканов и самнитов, которые обещали прислать ему помощь.

Узнав о продвижении римского консула Левина к Таренту, Пирр с войском и немногочисленным ополчением тарентинцев выступил навстречу врагу, не дожидаясь подхода союзников. Проводя рекогносцировку, он осмотрел расположение и устройство римского лагеря и, увидев царивший там порядок, с удивлением сказал своему приближённому Мегаклу: «Порядок в войсках у этих варваров совсем не варварский. А каковы они в деле – посмотрим».

Он расположился на противоположном от римлян берегу речушки Сирис, оставив у реки сторожевые отряды, которые должны были воспрепятствовать переправе противника. Римляне первыми пошли в атаку, переправившись вброд в нескольких местах. Сторожевые отряды греков отступили. Пирр приказал своим военачальникам построить пехоту в фалангу, а сам во главе 3000 всадников поскакал вперёд, надеясь застигнуть римлян врасплох и атаковать до того, как они построят боевой порядок. Эпирский царь сходу атаковал двигавшуюся впереди римскую конницу и расстроил её ряды, показывая чудеса храбрости. Однако, уступая численному перевесу римлян, эпирская конница была вынуждена отойти.

После этого Пирр отдал свой плащ и оружие всё тому же Мегаклу, сам надел его снаряжение и повёл свою пехоту на римлян. Схватка была жестокой: противники семь раз теснили друг друга. Вскоре погиб Мегакл, за которым римляне особенно охотились, принимая его за эпирского царя. Решив, что Пирр убит, они подняли радостный крик, а греки пали духом. Царю пришлось проехать на коне по полю боя, открыв своё лицо и призывая воинов продолжать сражаться.

Битва пехоты не принесла перевеса ни одной из сторон, и Пирр ввёл в бой слонов. Римские кони, испуганные рёвом и запахом неизвестных животных, вышли из повиновения и бросились прочь, унося своих седоков. Пирр снова возглавил атаку фессалийской конницы на пришедшего в замешательство противника и наконец-то обратил в бегство, одержав свою первую победу над римлянами. В честь неё Пирр посвятил часть захваченной добычи Додонскому Зевсу.

После этой битвы на сторону эпирского царя перешли многие союзные римлянам города, в его войско влились пополнения луканов и самнитов. Он захватил практически всю южную Италию и одно время находился всего лишь в полусотне километров от Рима. Однако на штурм города из-за явной нехватки сил Пирр так и не решился и послал в сенат посольство, возглавляемое Кинеем. Он предложил заключить мир с Тарентом и обещал помочь в завоевании остальных италийских земель. Однако сенаторы, вдохновлённые пафосной речью престарелого Аппия, отказались от мира:

«Пусть Пирр уходит из Италии, и тогда, если хочет, ведёт переговоры о дружбе, а пока он остаётся с войсками в Италии, римляне будут воевать с ним, доколе хватит сил, даже если он обратит в бегство ещё тысячу Левинов».

Посол Пирра передал своему царю эти слова, добавив, что у консула уже насчитывается вдвое больше войск, чем было раньше, а в самом Риме остаётся немало мужского населения, способного носить оружие. Киней сравнил римлян с Лернейской гидрой, у которой на месте одной отрубленной головы вырастало две новых. В грандиозных для того времени мобилизационных резервах римлян спустя десятилетия предстояло убедиться и Ганнибалу.

Следующая схватка Пирра с римлянами произошла в 279 году до н. э. возле города Аускула (ныне Асколи-Сатриано). Римляне выбрали для битвы место, непроходимое для конницы, ограниченное лесом и рекой. Столкновение пехоты, происходившее на пересечённой местности, принесло противникам лишь взаимные большие потери и прекратилось с наступлением сумерек. Следующим ранним утром Пирр выдвинул свою лёгкую пехоту, дабы занять ключевую позицию, позволявшую заставить римлян принять сражение на равнине, а также ввёл в бой слонов, которых до этого держал в резерве. Лобовой удар тяжёлой пехоты греков в итоге сделал своё дело, хотя римляне бились упорно и, по словам Плутарха, «много времени прошло, прежде чем они начали отступать, и именно там, где их теснил сам Пирр».

Как и в битве при Гераклее, важную роль сыграла атака слонов, против которых римляне пока ещё не нашли средства. Они отступили в свой лагерь, оставив поле битвы за противником. Количество погибших с обеих сторон было велико, и хотя греки потеряли меньше, но эти жертвы были для них куда существеннее: людских резервов у Пирра более не оставалось, а в двух сражениях погибла как бо́льшая часть войска, приплывшая с ним в Италию, так и почти все его опытные военачальники. Именно победа при Аускуле известна теперь как «пиррова победа», после которой царь эпиротов с горечью сказал: «Если мы одержим ещё одну победу над римлянами, то окончательно погибнем».