Яков Гордин – Пусть каждый исполнит свой долг (страница 14)
Когда за несколько дней до сражения Меншиков объявил Августу, что он намерен атаковать Мардефельда, король пришел в ужас. «Боже мой! — подумал он. — Ведь если мои саксонцы тоже будут сражаться, то Карл решит, что я нарушаю наш договор. Ведь он же в ярости может разгромить всю Саксонию!.. Но ведь и отказаться я не могу — у этого русского выскочки втрое больше солдат, чем у меня. Чего доброго, он арестует меня за измену и отправит в свою Московию…»
В ночь на 17 октября генерал Мардефельд был разбужен адъютантом:
— Господин генерал! Посланец от саксонцев!
Злой спросонья Мардефельд велел привести посланца. Тот вручил генералу письмо от саксонского обер-маршала Пфлуга. Пфлуг от имени своего короля уверял Мардефельда, что Август и Карл находятся в дружбе и согласии, что только присутствие большого русского войска мешает Августу открыто объявить об этом. Пфлуг умолял шведского генерала не дожидаться боя, а заблаговременно отступить. Тогда Август сделает все возможное, чтобы русские шведов не преследовали. А вскоре мир между саксонцами и шведами станет всем известен.
Мардефельд, хмурясь, прочитал письмо и швырнул его на стол.
— Иди к тем, кто тебя послал, — сказал он саксонцу, — и передай им, что в советах врагов я не нуждаюсь. Мой король оставил меня здесь, чтобы сражаться. И я буду сражаться. А дипломатией пускай занимаются дипломаты!
Получив такой ответ, Август пришел в отчаяние. Но делать было нечего. Он отдал приказ своим войскам готовиться к бою.
Ранним утром 17 октября два рослых всадника выехали на пригорок, поросший высокой, уже порыжевшей травой. Кони сразу опустили головы и захрустели подсохшими стеблями…
Впереди темнел широкий ручей, разлившийся от осенних дождей. Неслась, всплескивая и завиваясь воронками, мутная, вспененная вода, впадая невдалеке в широкую, но мелкую реку Просно.
За ручьем — менее чем в полверсте — строились солдаты Мардефельда.
Облака густого осеннего тумана, подгоняемые сырым ветерком, плыли вдоль ручья, мешая как следует разглядеть шведов.
Бледно-желтое солнце поднялось из-за дальнего леса, и лес в его лучах запылал багровым цветом.
Синели в просветах тумана шведские мундиры.
Меншиков сказал:
— Хитрый швед! Фронт свой ручьем прикрыл. Тут в атаку не шибко разгонишься… Мы через ручей, а он нас пальбой.
Август уныло кивал. На душе у него было тяжело. Он думал о своей несчастной Саксонии, с которой безжалостный Карл сдерет теперь три шкуры.
— Нет, — говорил Меншиков, оглядывая равнину, — мы в такой азарт входить не будем… Гляньте, ваше величество, — сказал он Августу по-немецки, — если вон там, где отмели на реке, нам полки переправить и во фланг ему выйти, то он — хочет не хочет — фронт повернет и нам подставит…
Август кивнул. Меншиков рванул повод, вздыбил коня и поскакал к своему лагерю. Август за ним.
Задуманный Меншиковым маневр удался прекрасно. Когда союзный корпус вышел Мардефельду во фланг, шведский генерал вынужден был срочно разворачивать армию. Теперь ручей оказался на его левом фланге, а фронт открыт для атаки.
С утра 18 октября 1706 года Меншиков построил свою армию для боя.
Союзники стояли в две линии. Правое крыло боевого порядка составили драгунские полки Меншикова, левое — саксонская кавалерия. Меншиков — в отступление от правил — расположил два полка между линиями и один за второй линией, в резерве. Это придавало русским боевым порядкам особую прочность.
Все дороги вокруг были перекрыты казаками, калмыками — чтобы отрезать Мардефельду пути отступления. Меншиков своим фланговым маршем прижал шведов тылом к реке. Мардефельд был в ловушке, отступать ему было некуда.
Но шведский генерал решил стоять насмерть. В центре своей позиции он поставил шведские части — 23 эскадрона кавалерии, а между ними 6 батальонов пехоты. Польские полки под командой Потоцкого и Сапеги, верные королю Станиславу, встали на флангах.
В два часа дня после пушечной пальбы первая линия союзной конницы пошла в атаку. Удар был направлен на фланги Мардефельда. Хоругви Потоцкого и Сапеги были опрокинуты. Эскадроны стали заходить во фланг шведским частям. Но шведская пехота открыла такой убийственный огонь, что атакующие — и русские и саксонцы — были отброшены. Шведская конница пошла в контратаку, гоня перед собой русские эскадроны. Ее встретили стоящие за первой линией два драгунских полка и остановили, а полки второй линии охватили фланги шведской конницы. Резервов, чтобы поддержать свою гибнущую конницу, у Мардефельда не было. Потоцкий и Сапега укрепились за обозными повозками, и вывести их оттуда не было возможности.
Шведская конница была изрублена. Пехота осталась одна.
Мардефельд построил свои батальоны в каре — боевой четырехугольник, ощетинившийся штыками. Раз за разом эскадроны Меншикова и Августа шли в атаку на каре. И раз за разом откатывались с потерями.
Тогда Меншиков спешил несколько эскадронов драгун, приказал примкнуть штыки и идти в штыковую атаку. Один из фасов каре был прорван, и в прорыв хлынула конница. Каре рассыпалось. Началось истребление пехоты.
Вокруг поля боя рыскали казацкие и калмыцкие сотни, вылавливая беглецов. Мало кому из шведов удалось спастись.
Впервые за войну русские одержали верх в таком крупном сражении.
Петр ликовал.
Зато Карл пришел в ярость.
— Ваш король решил обмануть меня! — кричал он послам Августа. — Он думает поправить свои дела шпагой? Отлично! Мирный трактат уничтожается! Снова война!
Присланное Августом письмо немного успокоило Карла. Но чтобы впредь не было таких неожиданностей, он велел обнародовать мирный трактат — пусть русские знают, что у них нет союзника! Кроме того, Карл наложил на Саксонию огромную контрибуцию и потребовал, чтобы Август немедленно освободил пленных, взятых под Калишем.
Перепуганный Август угрозами и уговорами получил от Меншикова, не подозревающего о его замыслах, всех пленных и отпустил их под честное слово. А сам уехал в Варшаву и там объявил, что заключает с Карлом перемирие. Никакие убеждения русского посла князя Долгорукого не помогли. Август твердил, что не может отдать свою Саксонию на полное разорение, и дал понять, что в случае перемены обстоятельств он снова вернется к союзу с царем.
Петр узнал о выходе Августа из войны только 10 декабря, на пути из Петербурга в Нарву. Его встретил курьер, посланный Меншиковым, и сообщил страшную новость.
Петр вылез из возка и быстро пошел по скользкой обледенелой дороге. Возок ехал за ним. За возком спешил, еле поспевая, курьер Свечин.
Петр шел долго, стараясь подавить смятение. Он ждал этого известия, но все надеялся, что Август продержится, не изменит. Не продержался, изменил.
Теперь помощи ждать не от кого. Теперь ничто не может удержать бешеного шведского воителя от похода на Россию. Ну что ж, значит, такая судьба — встретиться с ним лицом к лицу…
«Брат мой Карл считает себя Александром Македонским. Но во мне он не найдет второго Дария!» — думал Петр. Да, он не станет, как тот персидский царь, бросать под вражеские мечи наспех созванные орды. Карл встретит такую войну, к которой не привык и которой не ждет! Выбирать не приходится. Или Россия гибнет, или Карл со своими гренадерами.
Известие об измене Августа меняло все планы.
28 декабря 1706 года Петр был уже в Жолкиеве — в районе расположения главных русских сил.
Пришло роковое время.
Пусть каждый исполнит свой долг.
Кончался 1706 год. До нового года оставалось всего несколько часов.
В доме, который Петр занял по приезде в Жолкиев, шел военный совет. Принималось решение огромной важности — как вести войну, ежели Карл пойдет на Россию.
Печи в доме были жарко натоплены, и генералы в расстегнутых мундирах сверкали белизной сорочек. Табачный дым плавал под потолком.
Петр сидел во главе стола, вытянув длинные сильные ноги, и говорил — резко и весомо, иногда пристукивая по столу жилистым кулаком. Шереметев, Меншиков, Алларт уже высказались, и теперь царь подводил итоги:
— Я, господа генералы, подтверждаю свое прежнее мнение: искание генерального боя зело опасно, ибо в один час все дело может быть опровержено. Нам решить надо — давать неприятелю баталию в Польше или не давать? Я полагаю — не давать. Понеже, ежели какое несчастье случится, ретироваться будет трудно. Армия погибнуть может. Баталию, ежели необходимая нужда будет, давать только в своих пределах. В Польше же небольшими партиями — конными и пешими — неприятеля непрестанно тревожить, особенно на переправах. В тех краях, по которым неприятель идти будет, конными партиями опустошение производить перед ним и томить неприятеля оголожением провианта и фуража. Так же и стараться бить по частям, на отделившиеся отряды нападая… Мой брат Карл будет искать генерального боя, чтобы разом все решить. А мы в подобный азарт входить не будем. Мы с генеральной баталией подождем, пока неприятель не утомится и числом не уменьшится… Нам не лихость свою показывать надобно, но викторию добыть!
Так и решили действовать.
Но решившись сражаться и победить, Петр не терял надежды заключить мир со Швецией. Он воевал не ради войны. Если бы удалось помириться на приемлемых условиях, он подписал бы мир.
Петр предложил английскому герцогу Мальборо быть посредником в переговорах. Но хитрый Мальборо писал царю любезные письма, а сам подталкивал Карла на Россию.