Яков Друскин – Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски (страница 10)
Из десяти моих слов – девять лишних.
Не дал мне Бог красноречия – косноязычием наделил.
Муки большие – тело мое подергивается – лечь бы спать.
Тело слабое – в постель просится.
В горле ощущение скверное, но как сказано: «бьет наружу сила». Этим я хотел сказать лучше, что дерево растет, представь себе, что оно растет в 100 или 104 раза быстрее, тогда бы ты видел его рост.
И вот я уже к чему-то приближаюсь.
Блуждаешь в потемках, натолкнешься на что-нибудь, зацепишься и от того пойдешь.
Незаметный рост дерева, разветвление его отростков и побегов, рост листьев, расширение объема дерева с ветвями и листьями – вот это я и хотел сказать словами «бьет наружу сила» – словами неудачными и косноязычными.
И так от
Но занявшись писанием, я и не заметил, как растрескалась моя кожа и вылились внутренности: я не обратил внимания на растрескивание моей кожи и выливание моих внутренностей.
И вот уже ничего нет.
Но и пустота бывает различной:
Пустота пустая – кожей, растущей внутрь, заполнится.
Пустота совершенная плоскостная – до неба тянется.
Пустота скверная, грязная – нет от нее спасения.
Пустота утренняя – ровная линия, чистая, полное протяжение, но до неба не доходит.
Пустота каменная – запоры, запечатывающие глотку, трудно ее сломать.
Пустота лакированная, белая, молочная – и не утренняя, не линия чистая, ровная, и не каменная, хоть и запирает, и не грязная, хоть и не знаю еще, будет ли от нее спасение, и не плоскостная, до неба не тянется, и не пустая – не пуста она.
Пустота молочная, плоскость, покрытая краской.
Затесалось к пустоте стороннее.
Возвращаюсь к росту дерева. Молодые побеги дерева – зеленые почки прекрасны. Заключено в них чистое протяжение и возможность дальнейшего протяжения, в связи с этим время. Их материя чистая и неоскверненная. Рост их непостижим. Овце завидую – ест она зеленые почки, вкушает безмерного протяжения материи неоскверненной, а я не способен.
По этому поводу скажу: перепутаны наши связи и отношения: не больше ли мудрости имеет овца, вкушающая почек, не больше ли ей открывается, чем мне в протяжении плоскости от внутренностей и до неба. Предмет ея близок, возможности его осуществлены ясно: протяжение, и возможности дальнейшего протяжения, и неоскверненная материя не осуществлены, но есть зеленые почки – побеги дерева. И не уходит овца от ложного мира, но пребывает в истинном неизменно – вкушая почек. В почках же не осуществлено протяжение, и возможность протяжения, и неоскверненная материя, но есть. Какое прикосновение ближе вкушения?
И на этом я закончу или перейду ко второй части исследования, прибавив, что в предметах и состояниях истинного следует различать его предмет, во-первых, и способ вкушения, во-вторых.
Кожа моя растрескалась,
Внутренности вылились,
К пустоте затесалось стороннее.
А потом выветрилось.
И есть пустота утренняя
Ровная линия,
И переходит в плоскостную,
До неба тянется.
Смены пустот чудесные,
По пустотам гуляю,
Множество пустот
И пустота пустоты.
Из пустоты в пустоту переходишь,
Выберу себе пустоту по вкусу,
Уже утро
И способность переходить пропадает.
Множество есть пустот,
Из пустоты в пустоту переходишь,
Но редко можешь переходить по своей воле.
И вот пришел к совершеннейшей пустоте пустот, что над небом и щелью в нем. И один миг она была и стала пустота утренняя, потому что светает и петухи пропели.
Линия ровная, полное протяжение, неизменное пребывание.
Молодые побеги – протяжение с возможностью дальнейшего протяжения, равенство с собою и совпадение с самим собой.
Ночь прошла, и скоро будет день. Печати сорваны, и опустел я. Но, проведя ночь без сна, я утомился и потому лягу спать.
Светает, и петухи уже пропели.
2. Грань двух столкнувшихся ничто
И снова, когда наступило обычное опустение тела вместе с уходом линий последних трамваев, пропустив промежуточные стадии опустения тела и деформации кожи, увидел щель, одиноко желтеющую в небе. Но плоскость от желудка до неба не протянулась, как обычно, и подергивания щели в небе не происходили. Может быть, рано еще или не вывалились еще мои внутренности: разное днем бывает, и грязи много накопилось, длительное требуется очищение. И подожду немного. Вывалится, может, очистится. А не вывалится – махну рукой и лягу спать. Бог с ним.
Бестолковые дни бесконечно тянутся,
нелепое время девать некуда.
Но и бестолковый день бывает полезен,
геометрические линии открываются.
Накопление грязи за день необыкновенное,
вычистить – много требуется времени.
Но и чистка внутренностей не бесполезна,
открывает форму пустой плоскости.
И вот плоскость идет до неба и до щели, и щель с небом и с плоскостью подергивается.
Пустые минуты соприкасаются с границами пустых минут. Время разбивается, но только у меня, а не само по себе, потому что его уже нет, я же еще остался, время разбивается на части пустых минут и границы между частями, а в границе времени уже нет, но щель, подергивающаяся с небом.
Целью моей работы будет описание того, что за щелью. Цель трудная и едва ли достижимая. И самую щель увидеть трудно, а еще трудней описать. Что же сказать о том, что за щелью? Да и как увидеть? Но всё же надеюсь, полагаясь не столько на свои способности, кстати сказать ограниченные, сколько на милосердие и благодать Божию, если и не описать, то подойти к тому, что за щелью неба.
Знание об истинном мире за семью запорами. Снял одни и увидел что-либо. А посмотрел, – что-либо не что-либо – новые запоры.
Давно ли радовался щели в небе, а теперь она запоры для меня, запоры, скрывающие истинный мир.
Предварительные эти рассуждения да не станут окончательными.
Прорвало новые запоры. Свист в ушах, перерождение щели, грохот вселенной и низвержение плоскости.
Свист в ушах есть пустота вылетающая.