Якоб и – Жуткие сказки братьев Гримм (страница 17)
– Мы втроем. – На этот раз ему было несмешно.
– За деньги, – продолжал второй.
Ему тоже было несмешно, когда он повторил свой глупый ответ. Они больше заговорщически не улыбались друг другу, не потешались над лицами людей, которым раз за разом повторяли одно и то же. Однако ни один не решился ответить иначе, приятели смекнули, что все с самого начало было подстроено. Подмастерья хоть и понимали, что из-за уговора вот-вот попадут в переплет, но опасались нарушить данное слово.
И третий в конце добавил:
– Так и надо!
Что тут скажешь! Трактирщик обвел взглядом присутствующих.
– Вы все это слышали, – прокричал он. – Они сами сознались в ужасном преступлении!
По трактиру прокатился рев. Посетители бросились на трех подмастерьев, пытаясь схватить их. Кто-то уже выхватил из-за пояса нож, кто-то побежал искать какое-нибудь оружие.
Трое приятелей сбились в кучку. Им было ясно, что их ждет. Сейчас их выволокут на улицу, и толпа станет рвать их на мелкие кусочки, пока не свершится возмездие. Пока трое убогих «убийц» не будут наказаны.
Так бы и случилось, да только хозяин встал между ними и толпой. Он оттолкнул двух наиболее ярых линчевателей, чтобы те не дотянулись до подмастерьев.
– Поубавьте пыл, – заявил он. – Их нужно отвести к судье и судить, чтобы потом не говорили, что мы действовали не по закону! – При этих словах он подмигнул жене, не сомневаясь в исходе дела.
По толпе прокатилась волна недовольства. Многим хотелось решить вопрос на месте. Покончить с ними, повесив эту троицу на площади, чтобы все и каждый видели, как у них в городе обходятся с чужаками, что замышляют худое. Хозяин снова поднял руку:
– Позовите стражу и уведите троих подозреваемых, – и он снова заговорщически подмигнул, но на сей раз всем разгоряченным постояльцам трактира. И добавил: – Не отвертеться им теперь от плахи.
Трое подмастерьев очутились в камере. Она находилась в подвале Ратуши, но оттого не легче – воняло мочой, потом, гнилью и страхом. Узкая полоска дневного света проникала сквозь решетку под самым потолком, и до них все время доносилось шуршание слежавшейся соломы на полу.
Крысы шныряли меж ног туда-сюда, пытаясь найти, чем бы поживиться. В углу лежала груда грязного тряпья, оказавшаяся другим арестантом. Он не произнес ни слова. Просто таращился в пустоту да расковыривал свои сочащиеся раны.
Трое подмастерьев переглянулись. Им было страшно. Очень страшно. Их глаза блестели в темноте. Каждый видел страх в глазах остальных, и впервые с тех пор, как им встретился таинственный незнакомец, заключивший с ними эту странную сделку, они готовы были о ней пожалеть. Первый подмастерье прочистил горло и собрался было заговорить, как тут раздался голос.
– Потерпите еще немного, – произнес он.
Троица обернулась, но голос исходил не от безумца, лежавшего на полу. Тот по-прежнему молчал, уставившись в пустоту, словно уже давно не принадлежал этому миру.
Голос доносился из противоположного угла, находящегося дальше всего от крошечных окошек. Темнота была там гуще. Солнечный свет не проникал, из угла выступали какие-то тени.
Оттуда шел голос.
Было не разобрать, что таилось в темноте, но ни один из приятелей не решался подойти ближе. Они не двинулись с места и еще теснее сбились в кучу. На этот раз никто из них не заметил, что запахло серой. Да и как бы они могли учуять этот запах, если в камере так смердело нечистотами и гнилью?
Однако подмастерьям было ясно, кому принадлежал голос.
– Потерпите еще денек, и не выпускайте благосклонную судьбу из рук, – продолжал голос. – Ни один волос не упадет с ваших голов, обещаю.
Голос умолк. Тишину страшной камеры нарушало только дыхание трех приятелей.
Они не произнесли ни слова, да и нужды в том не было. Все трое знали, кто удостоил их визитом. Даже если и случилось когда усомниться, с кем на самом деле они заключили сделку, то теперь все сомнения рассеялись.
Незнакомец был никем иным, как Повелителем Тьмы.
К ним приходил Дьявол. И сделку они заключили с самим Дьяволом.
И Дьявол собирался их спасти.
На следующий день, вскоре после восхода солнца трех арестантов вывели из камеры. Они зажмурились от света и вздрогнули, когда их вытолкали на площадь с лобным местом. Здесь стоял высокий
В свете утреннего солнца столб отбрасывал длинную тень, так что казалось, будто он пытается схватить подмастерьев. Но позорный столб был слишком мягким наказанием. Трех приятелей провели через площадь, вывели за городскую стену и привели на Воронью Горку, здесь их ждали судьи и виселица. Кругом на высоких шестах раскачивались отрубленные головы и повсюду валялись кости – для устрашения и назидания. В трех петлях виселицы казненным предстояло болтаться, пока их полуразложившиеся трупы не свалятся сами собой и не станут добычей стаи ворон. Отсюда и шло название местечка.
Подмастерьев вытолкнули вперед, и они предстали перед судьями – суровыми господами в красно-черных одеяниях, с мрачными лицами и жесткими взглядами.
– Это вы убили купца? – спросил самый старший.
Стояла звенящая тишина. На Вороньей Горке собралась уйма народу. Пришел весь город. Стояли лавки, там продавались колбаски, селедка и пиво. Место оцепили лучники на случай волнений среди пришедших поглазеть на казнь.
Но никто не проронил ни слова. Будто весь мир затаил дыхание.
– Отвечайте же, – настаивал судья. – Вы убили купца?
Троица подмастерьев переглянулась. В их взглядах сквозила тревога. Им было страшно. Они не забыли, что накануне сказал им голос из темноты.
И тогда первый подмастерье поднял голову и взглянул на судью.
– Мы втроем, – произнес он.
Толпа ахнула, а судья продолжал:
– За что вы убили его?
Второй подмастерье поднял голову и взглянул на судью.
– За деньги, – ответил он.
Толпа снова ахнула, люди заговорили и принялись так громко кричать, что лучникам пришлось навести порядок.
– Мерзавцы! – воскликнул судья. – И вы не раскаиваетесь? Не раскаиваетесь в своем гнусном деянии?
Третий подмастерье поднял голову и взглянул на судью. Он не знал, что делать. Почувствовал, как сердце гулко заколотилось в груди, словно он утратил контроль над собой. Но не оставалось ничего другого, как произнести:
– Так и надо!
Опять стало тихо. Судья нарушил тишину, снова взяв слово.
– Сознались! – провозгласил он, обращаясь к толпе. – Они сознались! И должны поплатиться жизнью!
По толпе прокатилась волна ликования. Казалось, народ все стекался и стекался к Вороньей Горке. Никому не хотелось пропустить такое небывалое зрелище: должны разом казнить сразу трех преступников!
Зазвонили колокола городских церквей. Помощники палача схватили трех подмастерьев и подвели ближе к плахе. За убийство не вешали, а отрубали голову, и меч уже лежал наготове. Такой меч следовало держать обеими руками, но палач был крупным и сильным и мог отсечь голову одним ударом, если не был чересчур пьян.
Всегда оставалась надежда.
К троице преступников подошел священник и спросил, желают ли они помолиться вместе с ним за спасение своих душ. Приятели переглянулась, но ни один не открыл рта. Они по-прежнему боялись нарушить уговор, но повторить эти проклятые слова тоже не решались.
Священник предпринял последнюю попытку, потом отошел от преступников, сделав знак палачу, что настал его черед. Двое помощников поднесли меч, блеснувший на солнце. Оно тем временем поднялось высоко в небе.
Первого подмастерья подвели к плахе. Заставили опуститься на колени. Помощники отпустили его и расступились. Подмастерье сидел спиной к палачу, не видя его. Но слышал звук приближающихся шагов.
Толпа молчала. Те, кто прежде кричал, смеялся, показывал пальцем и бегал взад-вперед, затихли. Все были захвачены леденящим душу представлением, которое разворачивалось у них на глазах.
Подмастерье слышал, как тот приближается. Затем он остановился. Теперь палач стоял прямо у подмастерья за спиной. Несчастный скорее почувствовал, чем услышал, как занесли меч. Тяжелый меч, которому предстояло отделить от тела его голову, если удар палача окажется точным.
Подмастерье зажмурился.
Но до него не донесся свист меча, рассекающего воздух. Вместо этого он услышал грохот повозки, на всех парах мчавшейся к Вороньей Хбрке.
Подмастерье открыл глаза и увидел карету, запряженную четверкой огненно-рыжих коней. Карета эта неслась с такой скоростью, что искры разлетелись из-под колес, когда она остановилась. Он увидел белый платок, которым размахивали из окошка кареты. И услышал за своей спиной голос палача:
– Помилование! Едут с помилованием!
Те же слова донеслись из кареты:
– Помилование! Едем с помилованием!
Вслед за этим дверца кареты распахнулась, и из нее вышел незнакомец. Как и в первый раз, он казался приличным господином и одет был в длинное зеленое пальто и шляпу. Богач как богач, ничем не отличавшийся от остальных, и все же было в нем нечто, отчего вздох прокатился по толпе. Вроде и не было в его облике ничего необычного, напротив, незнакомец внушал доверие и располагал к себе. И все же нельзя было не заметить какого-то изъяна.