Якоб и – Жуткие сказки братьев Гримм (страница 19)
Яблоки хранились в большом сундуке, там было прохладно, и плоды не гнили. Но обитая железом крышка была слишком тяжелой для детей, сами ее поднять они не могли.
Она кивнула, пошла к сундуку, достала одно яблоко и протянула дочери.
«Братец тоже хочет яблоко», – сказала Малене.
В ту же секунду в сердце женщины вспыхнула злость, унять которую становилось все труднее. Отчасти злость была обращена на дочь. «Что ей стоит тоже возненавидеть этого мальчишку?»
– Ах, он тоже хочет. – Голос в любой миг готов был перейти в шипение. – Так пусть сам придет и возьмет. Ты что ему, прислуга?
– Нет, но…
– Пока он не придет, ты тоже ничего не получишь! – Она бросила яблоко обратно в сундук и захлопнула крышку. – Пора привыкать. Сначала твой брат. Всегда.
В слезах Малене вышла из комнаты и пошла к можжевельнику.
Сквозь окно до нее донесся голос дочери. Девочка говорила брату, что тому нужно самому идти за яблоком. А ей дадут яблоко только после него.
Вскоре он появился в дверях.
– Можно… можно мне яблоко? – осторожно начал он. – И еще одно для Малене.
Ему было страшно. Отца не было дома, так что можно было легко схлопотать оплеуху.
– Ты ничего не забыл, детка?
Он сглотнул. Поглядел на носки ботинок.
– Можно мне яблоко… мама?
Она смотрела на него, ощущая странное покалывание в пальцах. Затем подошла к сундуку и открыла крышку.
– Ну так возьми, – визгливо велела она. – Да поживее.
Мальчик подошел к сундуку, чтобы поспешно схватить первое попавшееся яблоко, но замешкался. Наклонился вперед, стараясь достать более крупное из глубины. Вот этот миг все и решил. Ей овладела первобытная ярость. Мачеха посмотрела на голую шейку ребенка – как раз напротив торчала острая скоба для замка – и вмиг перешла от идеи к действию.
Она не просто отпустила тяжелую крышку, она со всей силы захлопнула ее.
Железная скоба прошла сквозь шею, как лезвие гильотины, и тельце мальчика осело на пол.
На миг женщина оцепенела, уверенная в том, что все происходящее ей только чудится. Просто еще одна фантазия.
Красная лужа на полу, растекаясь, достигла ее ног, и злодейка пришла в себя.
Она медленно подняла крышку сундука.
Отрезанная голова казалась лежащим среди яблок экзотическим фруктом. Застывший взгляд открытых глаз был устремлен на мачеху. Она почувствовала, как накатила новая волна ужаса. Не от того, что она натворила. А от того… И что теперь? Что же теперь ей делать?
Со двора донесся смех. Женщина подняла глаза и выглянула в окно. Ее дочь бегала вокруг можжевельника, пытаясь поймать бабочку.
Ее любимая дочь, ради этой девочки она была готова почти на все.
Почти.
Она торопливо подняла тело мальчика, лишенное головы, стащила его вниз по лестнице и усадила на стул перед домом. Кровь все еще сочилась из среза, но ее уже без труда можно было стереть мокрой тряпкой. Потом женщина принесла голову и приладила ее к телу, и прикрыла в красную полоску белым платком. После засунула мальчику в руку протертое от крови яблоко. Отступила на пару шагов посмотреть, что вышло. Мертвые глаза пасынка пронзали ее насквозь.
Ей оставалось не забыть про пол на чердаке и ставшие ярко-красными яблоки, но с этим придется подождать. Сейчас нужно выбираться из этой западни.
Она отправилась на кухню и занялась готовкой. Готовила и напевала.
В котле забулькало, и в этот миг она услышала голос дочери, доносившийся с улицы. Девочка о чем-то спрашивала брата. А тот, разумеется, не отвечал.
Чуть погодя, Малене пришла на кухню.
– Мама, – сказала девочка. – Братец сидит у двери. В лице ни кровинки. Я спросила, можно ли взять яблоко, которое он держит в руке, а он ничего не ответил.
– Это яблоко твое, – разрешила мать. – Попроси его еще раз, и, если он снова не ответит, дай ему в ухо.
– Н-но…
– Ты меня поняла? – прошипела она. – Только так можно научить ему подобных вести себя, как следует! Или мне пойти показать тебе, как дают в ухо?
– Нет, мама, – девочка потупила глаза. – Я сама. – И исчезла в дверях.
Через миг – снова голос Малене.
Потом – тишина.
Потом – шлепок, удар и испуганный крик.
Губы матери изогнулись в улыбке. Она побежала к дочери. Девочка стояла подле мертвого брата и громко всхлипывала. Отрезанная голова лежала на земле.
– Как же так, Малене? – воскликнула она. – Что же ты наделала?
– Я-я-я просто сделала так, как ты сказала… и вот… вот… – рыдала дочь. – И ударила-то я совсем легонько, но… Я убила его, мама. Я…
– Успокойся! – она схватила девочку за плечи. Затрясла, чтобы та пришла в себя.
Первая часть плана удалась, но еще не все было сделано. Пока еще.
– Послушай-ка. То, что ты наделала, ужасно. Но это не твоя вина, и теперь нам нужно позаботиться о том, чтобы ни одна душа никогда про это не узнала. Ты слышишь меня?
Глаза Малене блуждали, казалось, дочь вот-вот потеряет сознание.
– Ты меня слышишь? – Она с силой затрясла девочку.
Малене захлопала глазами:
– Что я должна сделать, мама?
– Нам нужно избавиться от тела, пока не вернулся отец. Я знаю, как, а тебе придется мне помочь. – И она рассказала дочери, что собиралась предпринять. Ужас в глазах девочки заплескался с удвоенной силой.
– Н-нет.
– Ничего другого не остается, – возразила мать. – Иначе сегодня же отправишься на костер, да только этим ты не вернешь братца, сама понимаешь. Мы поступим, как я сказала да поскорее. Все уладится.
Она обняла дочь, крепко прижала к себе.
Ради тебя я готова на все, моя девочка. На все.
Спасибо, мама.
Я возьму туловище, ты – голову.
Они вместе вошли в дом. Вместе уложили мертвого мальчика на стол в кухне. Вместе разрезали его на мелкие кусочки и бросили в кипящий котел.
Но плакала одна Малене, и от ее горьких слез кипящая вода делалась солоноватой.
Едва ли Малене заметила приход отца. Она сидела на скамье устремив взгляд куда-то вдаль. Перед глазами у нее все еще стоял брат.
Его бледное лицо.
Отваливающаяся голова.
Нож, скользящий по мягкой плоти.
У девочки было такое чувство, будто все это – страшный сон. Мать же только цедила сквозь зубы:
– Хватит нюни распускать, слезами горю не поможешь.