Якоб и – Страшные сказки братьев Гримм: настоящие и неадаптированные (страница 33)
Лисица сказала:
– Ну, если ты мне этого сделать не хочешь, то я должна буду тебя покинуть; однако же прежде, чем уйти, я хочу дать тебе добрый совет: остерегайся двух случаев – не скупай висельничьего мяса и не садись никогда на край колодца. – И с этими словами она скрылась в лесу.
Юноша подумал: «Что за мудреный зверь эта лисица – чего-чего она ни придумает! Ну кой черт станет скупать мясо с виселицы?! Да, признаться, мне никогда еще в голову не приходило садиться на край колодца…»
Поехал он с красавицей-королевной далее, и пришлось ему опять проезжать через ту деревню, в которой остались его два брата. В деревне была большая сумятица, шум и крик, и, когда королевич спросил о причине всего этого, ему доложили, что сейчас собираются двух негодяев повесить.
Подойдя к толпе поближе, королевич увидел, что вешать собираются его родных братьев, которые много успели натворить всяких темных дел и давно прокутили все свое состояние.
Королевич спросил, нельзя ли их как-нибудь от виселицы избавить.
– Коли хотите, заплатите нам за них, – отвечали сельчане, – да правду сказать, не стоит за этих негодяев отдавать ваши деньги и выкупать их от виселицы.
Но королевич не задумался за них заплатить, и когда их освободили, то они продолжали дальнейший путь уже вместе.
Вот и прибыли они в тот лес, в котором первоначально повстречались с лисой.
А так как жара была большая, а в лесу и прохладно, и приятно, то братья и сказали королевичу:
– Вот тут, около колодца, приостановимся и отдохнем, поедим и попьем.
Тот согласился и, забывшись среди разговора, присел на край колодца, не помышляя ни о чем дурном.
Но двое его братьев вдруг на него бросились, спихнули его в колодец, завладели его королевной, его золотой птицей и золотым конем и отправились домой к отцу.
– Вот мы привезли тебе не только золотую птицу, – сказали они, – но еще и золотого коня и красавицу-королевну из золотого замка в придачу.
Все были этим обрадованы; но только конь ничего не ел и стоял, понурив голову, птица не насвистывала, а красавица-королевна сидела в углу и все плакала.
Между тем младший-то брат не погиб.
Колодец, на его счастье, был сух, и он упал на мягкий мох, не причинив себе никакого вреда, только вот вылезти из колодца самостоятельно он никак не мог.
И в этой беде верная лиса его не покинула: сошла к нему в колодец вниз и выбранила его за то, что он позабыл ее совет.
– Оставить тебя в этом положении я, однако же, не могу, – сказала лисица, – и опять тебя вызволю на божий свет.
Приказала ему ухватиться за ее хвост и крепко-крепко держаться и вытянула его на хвосте из колодца.
– Ты не думай, чтобы уж теперь ты избежал всех опасностей, – сказала лисица. – Твои братья не были уверены в твоей смерти и весь лес оцепили караульщиками, которым дано приказание тотчас тебя убить, как только ты из лесу покажешься.
На опушке леса в то время сидел какой-то бедняк, с этим бедняком королевич поменялся своею одеждою и таким образом переодетый пробрался к королевскому двору.
Никто его и не узнал; но все заметили, что золотая птица вдруг стала из своей клетки насвистывать, золотой конь стал корм есть, а красавица-королевна перестала проливать слезы.
Король в изумлении спросил у нее:
– Что бы это могло значить?
И сказала ему красавица:
– Я и сама не знаю почему, но только мне все было так грустно-грустно, а теперь вдруг стало весело. Так мне и сдается, что мой настоящий жених прибыл сюда в замок.
И она рассказала королю все, что произошло, хотя оба брата и грозили ей смертью в том случае, если бы она их выдала. Король приказал позвать к себе всех бывших в замке людей. Вместе с другими явился и юный королевич в своих нищенских лохмотьях; но красавица-королевна его тотчас узнала и бросилась к нему на шею.
Преступных братьев немедля схватили и казнили, а его обвенчали с красавицей-королевной, и король назначил его своим наследником.
Ну а что же с бедной лисой случилось?
Много времени спустя королевич как-то зашел в тот же лес; там повстречался он с лисицей, и та сказала ему:
– Теперь у тебя все есть, чего бы ты мог пожелать, а я все от своей беды не могу избавиться, и избавление мое полностью от тебя зависит.
И еще раз стала она его просить и молить, чтобы он ее пристрелил и отрубил бы ей голову и лапы.
Королевич исполнил эту просьбу, и, едва только выполнил ее, лисица обернулась добрым молодцем, и этот молодец оказался родным братом красавицы-королевны, которому удалось-таки избавиться от чар, тяготевших над ним.
И вот уж с той поры их счастье было самое полное – и вся жизнь их была что праздник.
Домовые
Один башмачник не по своей вине так обеднел, что у него наконец ничего больше не оставалось, кроме кожи для единственной пары башмаков. Вот и выкроил он под вечер эти башмаки и хотел их с утра пустить в работу, а так как совесть у него была чиста, то и лег он спокойно в постель, помолился Богу и заснул.
Наутро, помолившись Богу, он хотел было усесться за работу, но оказалось, что башмаки стоят совсем готовые на его столе. Подивился он и даже не знал, как это себе уяснить. Взял он готовые башмаки в руку, чтобы поближе их рассмотреть, и увидел, что они так чисто сработаны, что ни одного стежка нет в них неправильного – видно, что мастер те башмаки шил. А вскоре после того явился и покупатель, и так как башмаки ему понравились, то заплатил он за них дороже, чем обычно, и башмачник на те деньги мог купить кожи на две пары башмаков.
Он и скроил их с вечера, и думал наутро со свежими силами приняться за работу, да это оказалось совершенно излишним, оказался потому что утром башмаки снова были готовы; да и за покупателями дело не стало, и получил он столько денег, что мог купить кожи на четыре пары башмаков. На другое утро башмачник опять-таки нашел у себя на столе все четыре пары сшитыми и готовыми.
Так и пошло дело далее: что он с вечера накроит, то уж к утру все сшито, так что он вскоре стал сводить концы с концами и наконец стал даже зажиточным человеком.
Вот и случилось однажды вечером незадолго до Рождества, что он перед сном сказал своей жене:
– А что, если бы мы нынешнюю ночку остались здесь да попытались бы увидеть, кто это нам оказывает такую помощь?
Жена была довольна этим предложением и зажгла свечу, а сами они спрятались в уголок комнаты позади платьев, повешенных на стене, и стали прислушиваться да присматриваться.
Ровно в полночь явились два маленьких красивеньких человечка; совсем маленькие, сели они за рабочий стол башмачника, взяли все накроенные работы и начали своими крошечными пальчиками так проворно и быстро тыкать шилом, тачать да постукивать молоточками, что башмачник в изумлении не мог от них и глаз отвести. И работали они до тех пор, пока всей работы не переделали и не выставили на стол готовую обувь; тогда они живо собрались и исчезли мигом.
На другое утро жена сказала мужу:
– Эти маленькие человечки нас обогатили своею работою; д
Муж, конечно, согласился, и вечерком, когда у них все было готово, они положили на столе свои подарки и затем попрятались по углам, чтобы посмотреть, как человечки примут от них подарки.
В полночь явились они по-прежнему и хотели тотчас приняться за работу, но, когда вместо накроенной кожи нашли на столе красивенькие платьица, сначала удивились, а затем очень обрадовались.
С величайшей быстротой они нарядились в сшитое для них платье, оправили на себе все-все складочки одежды и запели:
И стали кружиться, и плясать, и прыгать через стулья и скамейки. Наконец они доплясали до дверей и за дверьми исчезли. И с этого времени они больше не возвращались, но башмачнику везло по-прежнему в течение всей его жизни, и всегда во всем была ему удача.
Фридер и Катерлизхен
Жили-были на белом свете муж (которого звали Фридер) да жена (ее звали Катерлизхен), поженились они не так давно и считались все еще молодыми.
Однажды сказал Фридер:
– Я пойду в поле, Катерлизхен; а как вернусь оттуда, пусть у тебя тогда на столе будет приготовлено что-нибудь жареное для утоления голода да какое-нибудь прохладительное питье для утоления жажды.
– Ступай, ступай, Фридер, – отвечала ему Катерлизхен, – уж я тебе все как следует приготовлю.
Когда же наступило время обеда, она достала из трубы колбасу, которая там коптилась, положила ее на противень, подбавила к ней маслица и поставила противень на огонь. Колбаса стала поджариваться и шкворчать на противне, а Катерлизхен, стоя около огня и держась за ручку противня, сама про себя раздумывала…
«А что? – пришло вдруг ей в голову. – Пока колбаса изжарится, ведь я бы тем временем могла в погреб спуститься и питья нацедить».
Вот она установила противень-то на огне покрепче, взяла кружку, сошла в погреб и стала цедить пиво. Течет пиво в кружку, Катерлизхен на него смотрит, да вдруг и спохватилась:
– Э-э, собака-то у меня наверху не привязана! Пожалуй, еще колбасу-то из противня вытащит, вот будет дело-то! – И в один миг взбежала по лестнице из погреба…